Джейн Фэйзер - Поцелуй вдовы

– В связи с этим я хотела бы, чтобы ты понял: на этой свадьбе никаких укладываний невесты в постель не будет, – твердо заявила Джиневра.

– Мы с этим опоздали, – усмехнулся Хью. – Невесту уже уложили в постель. Полностью и бесповоротно, я бы сказал.

– Полностью и бесповоротно, – согласилась Джиневра, вставая. – Я бы хотела сбежать, пока гости слишком пьяны, чтобы заметить мое исчезновение. Вдруг им взбредет в голову поиграть еще в какие-нибудь игры, а у меня нет желания участвовать в них.

– Я приду, как только гости разъедутся. – Хью пожал ей руку. – Жди меня.

– Как прикажете, мой господин. – Джиневра насмешливо улыбнулась ему и выскользнула из зала.

Хью с мечтательной улыбкой на лице прикидывал, сколько ему еще ждать, прежде чем он сможет присоединиться к ней. Однако ожидание не очень огорчало его, он воспринимал его как сладкую пытку.

– Милорд. – Голос Джека Стедмена вывел ею из задумчивости.

– Садись, Джек. Выпей и съешь мяса. – Хью указал ему на стул Джиневры.

Красивое убранство стола было разрушено: скатерть лишилась своей девственной белизны, свечи оплыли и превратились в огарки. Зато на досках и в мисках было полно еды. – Благодарствую, сэр. – Джек сел и подвинул к себе доску с жареной олениной. Он ел жадно, накалывая мясо на острие своего ножа и заедая его хлебом, смоченным в соусе. Разделавшись с мясом, он опорожнил кубок эля и отрезал себе здоровенный кусок пирога.

Хью терпеливо ждал, пока тот насытится, и неторопливо потягивал вино. Он сидел, откинувшись на спинку стула, прикрыв глаза, но это спокойствие было обманчивым.

– Ну? – нарушил молчание Хью, удостоверившись, что Джек наелся.

– Тут какая-то странность, сэр. – Джек вытер рот рукавом. – Мужчина еще там, лежит в грязи и истекает кровью. Никто не пришел за ним. Думаю, его уже обыскали. Что-нибудь сперли.

– Он все еще был жив?

– Тогда был жив. Люди стояли вокруг и наблюдали, как он истекает кровью. – Джек озадаченно покачал головой. – Никогда не видел ничего подобного. Никто не хотел приближаться к нему. Как будто у него чума.

– Он что-нибудь сказал?

– Он чего-то страшно боялся, милорд. И не смерти. Молчал как рыба, не захотел говорить, даже когда я предложил отнести его к лекарю. Только бормотал что-то о приказе.

– О приказе? – медленно повторил Хью. – Чьем приказе?

Джек пожал плечами:

– Он больше ничего не сказал, сэр.

– Что ты сделал с ним?

– А что еще я мог сделать? – удивился Джек. – Оставил его там, сэр. Вы же не давали приказа принести его сюда. Сходить за ним?

Хью задумался. Его не интересовала жизнь незнакомца – вряд ли обществу пошло бы на пользу, если бы он сохранил ее. Наемный убийца – всегда наемный убийца.

– Нет, – наконец ответил он. – А нож? Ты что-нибудь узнал о нем?

Джек положил нож на стол.

– Я спросил, видел ли кто его, знает ли, кому он принадлежит. Если кто и знал, то не ответил. Одна тетка заикнулась, было насчет дьяволов, но ее быстренько заткнули.

– Дьяволов?

– О да, она была не в себе, сэр. – Джек отпил прямо из кувшина.

Хью взял нож и принялся внимательно его рассматривать. В нем не было ничего необычного – ничего, что помогло бы установить личность незнакомца. Однако этот человек выполнял приказ. Кому-то понадобилось, чтобы Хью де Боукер был мертв.

По дороге наверх Джиневра зашла в кухню и поморщилась при виде царившего там беспорядка: горы грязных кастрюль, пьяные поварята, сонные судомойки. В ее кухне в Мэллори-Холле всегда был идеальный порядок, даже в дни больших приемов. За этим следил мастер Краудер. Но здесь у него, естественно, нет власти.

Джиневра налила в высокую кружку горячей воды из котелка, в кладовой набрала сухих трав, истолкла их в ступке и высыпала в воду. Держа в одной руке кружку, а в другой – масляную лампу, она поднялась в комнату Робина, которая находилась рядом с комнатой девочек и по своему спартанскому убранству очень напоминала спальню его отца. Она поставила кружку на столик и, прикрывая рукой лампу, чтобы свет не падал на мальчика, подошла к кровати. Робин, бледный, лежал на спине. Почувствовав присутствие постороннего, он открыл глаза и застонал.

– Тебе очень плохо, Робин?

Ответом послужил еще один стон. Джиневра отставила лампу и взяла кружку.

– Выпей это, хороший мой. Питье невкусное, но, обещаю тебе, оно успокоит твой желудок. – Встав на колени рядом с кроватью, она приподняла Робина и поднесла кружку к его губам.

Робин сделал несколько глотков, закашлялся, что-то пробормотал, снова застонал и, рухнув на подушку, закрыл глаза.

– Это поможет тебе заснуть, – сказала Джиневра, отводя влажные волосы с его лба.

Робин промолчал, и она, взяв лампу, прошла в комнату Хью.

Там Джиневру ждал сюрприз: комната преобразилась. Как Пиппа и предупреждала, везде стояли вазы с цветами, а камин украшали восковые свечи. Кровать была застлана постельным бельем, которое Джиневра захватила с собой из Мэллори-Холла – оно предназначалось для домика в Колдоне. На столике были расставлены фарфоровые безделушки, тоже прибывшие из Мэллори-Холла. Серебряное апельсиновое деревце, на котором она развешивала свои драгоценности, стояло на туалетном столике рядом со шкатулкой и ее любимым серебряным подсвечником. Кувшин и тазик на умывальном столике были изготовлены из тончайшего делфтского фарфора, а на приоконных скамьях лежали диванные подушки, тоже доставленные из Мэллори-Холла.

Джиневра задумчиво оглядела комнату. Как к этому отнесется Хью? Он сказал, что Тилли может делать любую перестановку, но вряд ли он имел в виду столь радикальные изменения.

Джиневра села за туалетный столик и принялась снимать чепец. В этот момент дверь открылась, и в комнату вошел Хью. Последовавшая за этим тишина удивила Джиневру, и она обернулась. Хью ошарашенно смотрел по сторонам.

– Кровь Господня! – пробормотал он. – Мою комнату превратили в будуар!

– Я в этом, не виновата.

Хью снял бархатный берет и почесал в затылке.

– Конечно, мне не следовало рассчитывать, что ты откажешься от роскоши, к которой привыкла. Даже не думал, что ты так много привезла с собой.

– Все эти вещи были в повозке, которой правил Краудер. Я везла их для домика в Колдоне.

– Понятно, – сухо произнес Хью. – Ты не могла обойтись без этой чепухи, даже когда планировала побег?

– Я не видела смысла лишать себя абсолютно всего, – недовольно ответила Джиневра. – И, насколько мне известно, мои личные вещи не являются предметом брачного договора. Или я что-то упустила? – Она указала на деревце с украшениями и на серебряный подсвечник. – Отныне они тоже принадлежат тебе? И моя одежда? – Она положила на столик шпильки и, сняв верхний чепец, занялась нижним.