Джуд Деверо - Черный Лев

Они еще немного поспали, а когда проснулись, на небе уже вовсю сияло солнце. Ранулф помог Маларду выбраться из хижины и облегчиться, после чего, оставив ребенка на попечение рыцаря, вынес жену на воздух.

Прежде чем войти обратно, Ранулф немного посидел под деревом с женой на коленях, нежно целуя пухлые губы.

– Насколько я понимаю, ты доволен сыном? – поддразнила она.

– Да, он самый красивый младенец на свете. Уверен, что лучше не бывает, – серьезно заверил ее Ранулф.

– Не считаешь, как большинство отцов, что он слишком красный и уродливый?

– И вовсе он не красный. Такой же смуглый и темноволосый, как я. Видела, как волосики завиваются на затылке? И у него будут зеленые глаза, как у матери. Он уже выказывает силу, подобающую рыцарю, и наверняка будет настоящим великаном.

– Это верно, недаром я думала, что он разорвет меня, когда пробивался наружу.

– Ничего подобного, ты ошибаешься. Он сам сделал всю работу, когда рвался в этот мир.

– Ранулф! – рассмеялась она и увидела его ответную улыбку. – На этот раз ты не выглядишь таким самоуверенным!

Ранулф прижал ее к себе:

– Я скажу, чего боюсь. Не знал, что роды – это так трудно. Ты такая маленькая, а мой сын – очень большой.

– Я уже почти забыла о боли, так что не беспокойся обо мне. Достаточно того, что я тебе угодила.

Он прислонился к дереву.

– Да, Монтгомери – само совершенство, и я…

– Монтгомери?! Ты уже дал ему имя, даже не посоветовавшись со мной? Что, если бы я выбрала другое?

Ранулф пожал плечами:

– Я бы все равно не передумал. Моего сына зовут Монтгомери де Уорбрук, четвертый граф Мальвуазен. Это имя моего деда, и он снова оживет в моем сыне. Скоро мы вернемся на остров и окрестим малыша. Дейкр будет крестным отцом, а вторым крестным назначим Маларда.

– Малард? Разве не следовало бы попросить твоего брата Джеффри?

– Нет, Джеффри нужна девочка, чтобы лелеять и баловать. Мой человек заслужил такую честь.

– Верно. А в крестные матери возьмем Беренгарию, если это не нарушает твоих тщеславных планов.

Он пропустил мимо ушей ее ехидную реплику, задумчиво глядя вдаль.

– Жаль, что матушка его не увидит. Она так мечтала о доме, полном детей!

Лайонин безуспешно пыталась найти слова сочувствия:

– Уверена, что она была счастлива подарить миру такого красивого мальчишку, как ты!

– В этом она была полностью с тобой согласна, – расплылся в улыбке Ранулф. – Может, даже хорошо, что она так и не увидела, каким никчемным вырос Джеффри.

– Ты чересчур низкого мнения о брате. Я нахожу его красивым и добрым.

– Сегодня я не поддамся на твои издевки, потому что слишком рад рождению сына.

– Молюсь, чтобы он, оказавшись похожим на тебя, не унаследовал твоего тщеславия и высокомерия.

Он поцеловал ее в шею:

– Он будет милым ребенком и счастьем своей матери. Я сегодня уже говорил, что люблю тебя? И с каждым днем все больше.

– Нет, но я жадно впитываю твои слова. Он резко вскинул голову.

– Ты мое проклятие. Месяцами оставляешь меня одного, и я не могу найти женщину по вкусу, а когда снова вижу тебя, размерами ты соперничаешь с моим конем, и вот теперь приходится ждать, пока ты оправишься после рождения сына. Думаю, что буду воздерживаться даже от поцелуев, пока ты окончательно не встанешь на ноги.

– Ты очень заботливый муж, – прошептала она, проводя губами по его шее.

– Лайонин! Немедленно прекрати! Лучше скажи, какой подарок ты желаешь получить за сына? Если хочешь, я добуду тебе корону из звезд.

– Ах, мой галантный рыцарь, ты так великодушен! Но пусть звезды остаются на местах, чтобы и остальные могли ими любоваться. Больше всего я мечтаю о возвращении в Мальвуазен, к людям, которых знаю и люблю. И еще я желаю здоровья сыну.

– Но, может, какую-нибудь безделушку? Драгоценность? Лайонин немного подумала.

– Мне бы хотелось вернуть львиный пояс.

Ранулф широко улыбнулся и, порывшись в висевшем на талии кошеле, вынул золотой пояс. Глаза Лайонин восторженно сверкнули.

– Любое твое желание – закон для меня. Лайонин, радостно вскрикнув, прижала пояс к груди.

– Ты и не знаешь, как я страдала из-за его потери! Но у меня отобрали все остальное, и мне нечем было подкупить мальчишку. Из всех вещей я ничего не любила так, как этот пояс.

Ранулф продолжал улыбаться.

– А как насчет меня, Львица? Разве я не отношусь к твоим владениям и на меня не распространяется часть твоей любви?

– Но я не владею тобой, Ранулф. Ты никому не можешь принадлежать.

Лицо его было серьезным.

– Боюсь, ты ошибаешься, маленькая Львица. Если кто-то когда-то и владел мужчиной, так это ты.

Их взгляды скрестились в глубочайшем понимании и бескрайней любви, перехлестнувшей границы повседневного существования или наслаждений плоти. В этот миг соприкоснулись их души.

Крик ребенка вернул их к действительности.

– Монтгомери зовет маму, – вздохнула она. Ранулф легко поднялся с женой на руках:

– Тогда мы принесем ему все, что он желает. Сыну Черного Льва достаточно попросить, и он получит весь мир.

– Вижу, что отныне на мне лежит тяжкое бремя, ибо малыш, несомненно, вырастет твоей точной копией.

– Да, и Львица будет обожать нас обоих.

– Ты слишком хорошо меня знаешь.

На этот раз, когда Лайонин кормила сына, Малард деликатно отвернулся.

– Прекрасный малыш, верно? – хвастался Ранулф.

– Да, милорд. В его возрасте я не видел малыша сильнее! И какие густые волосики!

– Что скажешь, если мы предложим тебе стать крестным Монтгомери?

Малард долго молчал.

– Это большая честь, – тихо выдавил он наконец, – и не думаю, что я ее достоин.

Лайонин прикрыла грудь и прижала к себе спящего малыша, играя с локоном черных волос, которые уже начинали виться.

– Думаю, ты более чем достоин, поскольку помогал привести его в мир. Немногие крестные отцы могут этим похвастаться.

Смуглый рыцарь улыбнулся:

– Можете быть уверены, я стану любить мальчика, как собственного сына.

– По-моему, ты уже его любишь, – начал Ранулф, но тут же замолчал и прислушался. – Кто-то едет, – прошептал он, выхватывая меч.

Малард с трудом поднялся, цепляясь за острые камни стены, и загородил собой Лайонин и младенца.

Ранулф встал на пороге и вопросительно оглянулся на рыцаря.

– Пока во мне останется хотя бы капля жизни… – мрачно заверил тот.

Лайонин не двигалась с места, прижав к груди Монтгомери. Она заметила, что рана Маларда вновь открылась. Но он крепко стоял на ногах, не обращая внимания на боль и лившуюся на землю кровь, верный своему долгу, готовый защитить госпожу и нового лорда Уорбрука.