Биверли Бирн - Пламя возмездия

– Что вы имеете в виду? Откуда вам… Майкл поднялся.

– Сейчас это не имеет значения. Позже я вам все объясню. А вы пока зашифруйте это и отправьте.

– Дон Майкл, – умоляюще проговорил Люс, заметив, что гость собрался уходить.

– Да, не волнуйтесь вы! Вы выйдете из этой ситуации молодцом. К тому же богаче, чем раньше были. Ведь вы уже богаче на пятнадцать тысяч фунтов, не так ли?

– Да, но эти деньги, сеньор Кэррен, я вот все не перестаю об этом думать, ведь эти деньги, которые вы мне дали, они ведь из… из того займа, который я вам предоставил, разве нет? Ведь они из резервов банка, следовательно, не совсем ваши… Или не совсем мои – так ведь тоже можно сказать, – добавил он с грустью.

– Они ваши, – заверил его Майкл. – Я вам слово даю, они ваши.

Люс кивнул, обдумывая его слова и стараясь поверить в них.

– Да. Потому что, когда ваш миллион будет переведен, вы ведь…

– Именно. А теперь, достаньте эти ваши ключи у себя из кармана и выпустите меня отсюда.

Майкл шел вниз по Калле Форталеза, не чувствуя под собой ног от радости. У него уже давно, очень давно не было такого великолепного, такого восхитительного настроения. Сработало! Вся сложнейшая схема работает и работает именно так, как рассчитали Лила, Шэррик и он сам. Боже, она ведь должна была работать, стоило только Мендозе затребовать эти относительно небольшие резервы от этого периферийного филиала. Значит, его приезд сюда не был пустой тратой времени и сил – Пуэрто-Рико действительно выводит его на Кордову.

Он свернул на Калле Крус, прошел мимо большого дома и вошел в переулок. И Нурью он сможет освободить от ее заклятий. Это станет его наградой за то, что он был вынужден столько торчать на этом острове у черта на куличках. Майкл энергично постучал в двери.

– Добрый день, сеньор Кэррен, – приветствовал его Самсон.

– И тебе желаю очень хорошего дня, Самсон. Я хочу видеть донью Нурью.

– Ой, как я извиняюсь, сеньор – мисс Донья не видеть никого.

– Меня она увидеть пожелает. Скажи ей, что это срочно, что я хочу ей сказать что-то очень важное.

Самсон покачал головой.

– Я очень уверенный, я ничего не сделаю. Не могу. Мисс Донья прямо мне сказать нет. Не видеть. Никого. Особенно ирландец, это все точно, сеньор. Простите.

Майкл его просил, умолял, но тщетно – старик-негр не пропустил его. Разумеется, Майклу ничего не стоило бы преодолеть его сопротивление, но ведь в этом заведении всегда отыщется с десяток молодцов, которые по первому зову Нурьи вышвырнут его отсюда. А если ему удастся всех их отдубасить и прорваться к ней? Абсурд. Если эта женщина не желает его помощи, пропади она пропадом. Это не его забота, в конце концов.

Лондон

6 часов вечера

– Я, значит, оставляю тебя в этом «Конноте», уезжаю к ним, потом, три недели спустя, возвращаюсь сюда и вижу, что ты еще здесь.

Беатрис стянула зеленую шелковую пелерину, покрывавшую ей плечи и повесила на спинку кресла в гостиной Лилы.

– Это место, должно быть, стоило тебе целое состояние.

– Эти деньги потрачены с толком.

Лила подошла к своей золовке и они по испанскому обычаю расцеловались в обе щеки.

– Дай-ка я на тебя посмотрю, – сказала Лила, улыбаясь. – Ну и ну, должно быть, у тебя был неплохой аппетит там в Уэстлэйке? Что ты на это скажешь?

– Ужасно, что я могу сказать. Дочери Джемми, должно быть, очень занятные, но их не было – у них то, что называется «большое турне» по континенту. Бегают по музеям в сопровождении гувернанток. А там были только Джеймс, Кэролайн и я. И еще их друзья, конечно, – Беатрис подняла брови и манерно поежилась. – В том случае, если они не рассуждают о цветах, они рассуждают о лошадях, либо о том, как изводить лис. Мне все это так осточертело, что я набросилась на еду. Вот как там все было.

Беатрис тяжело опустилась в кресло и, указав на столик рядом с канапе, осведомилась:

– Чай еще не остыл?

– Остыл. Я сейчас распоряжусь, чтобы принесла свежего.

Лила подошла к камину и дернула за шнурок звонка.

– И не забудь сказать, чтобы принесли этих чудесных штучек на масле, как их? Ну, они, сдобные такие… Лепешки, вспомнила. Я их очень люблю.

– Вижу. Лучше бы ты их любила чуть меньше. Когда на ее звонок вошла горничная, Лила велела ей принести еще чаю и масляных лепешек.

– Теперь, – сказала она, когда горничная ушла выполнять заказ, – рассказывай мне, как все было.

Беатрис пожала плечами.

– Я же уже все тебе рассказала. Тоска. И, к тому же, они едят не в себя. Кроме этого там нечего делать, ну, может еще глазеть на цветы.

– Мне говорили, что Джемми ужасно выглядит. Так может же быть, чтобы и он ел не в себя.

– Ты права, к нему это не имеет отношения. Когда он отправлялся в Лондон, я подумала, что он там просто потеряется, настолько он исхудал. Кэролайн потчует его самыми любимыми его блюдами, он же все только по тарелке возит. Несчастные создания, они ведь не знают, что происходит с ними. Трудно удержаться от того, чтобы им не посочувствовать.

– И ты тоже туда.

– Не понимаю, я – куда?

– Готова проявлять сочувствие к этим Мендоза, – с горечью сказала Лила. – Хотела бы я, чтобы изобрели средство от неоправданного милосердия и сочувствия.

Беатрис смотрела на нее прищурившись.

– Я никакого милосердия не проявляла, не знаю о ком и о чем ты говоришь. И еще. Я тоже Мендоза, и не надо об этом забывать. Причем, настоящая Мендоза, по крови, а не по какому-то там замужеству.

– Я помню, извини. Я не имела в виду тебя, а лишь этих противных типов.

– Майкл тоже Мендоза, – не унималась Беатрис.

– Это другое дело.

– Только потому, что ты это говоришь? Я думаю, что не очень-то другое…

Она замолчала, потому что в дверь тихо постучали и вошла горничная с подносом, уставленным сладостями.

– Вам налить, мадам?

– Нет, оставьте все здесь, я сама.

Когда они снова остались вдвоем, Лила, разливая чай, напомнила ей:

– Ты что-то хотела сказать? Что ты думаешь?

– Я хотела сказать, что ты живешь в постоянном напряжении. Ты вся извелась, девочка. У меня есть одно очень хорошее средство, оно тебя от этого избавит – его для меня изготовила одна старуха-цыганка из Кордова. Как только я распакую свой багаж, я найду его и дам тебе.

– Благодарю, но мне не надо никаких средств и снадобий, пусть даже самых хороших, – Лила подала ей чашку чая и поставила перед ней изящную фарфоровую тарелочку с ее любимыми сдобными лепешками. – Вот, это спасет тебя от голодной смерти.

– Спасибо. Но, если ты не желаешь снадобий, что ты в таком случае желаешь? Ага, понятно – тебе нужен мужчина.

Лила вспыхнула.

– Что за ерунда!

– Да нет, не ерунда. Вот мне, например, мне непонятно, что такое настоящий мужчина – у меня его никогда не было. – Ты – другое дело, Лила. Ничего, мы тебе подыщем настоящего мужчину, девочка моя. И он охладит твой пожар внутри.

– Я уже шестнадцать лет одна. И десять предыдущих тоже были далеко не раем, как тебе известно. И я не горю желанием обзавестись мужчиной.

– Что же ты тогда желаешь? Ты только посмотри на себя. – Она легонько ущипнула себя за свою пухленькую ручку. – Мне бы очень хотелось поделиться с тобой жирком. Ты слишком худа.

– Что мне действительно нужно, так это вестей от Майкла.

Испанка выпрямилась, сидя в кресле и беспокойство Лилы передалось и ей.

– Что-нибудь случилось? Что-нибудь не так? Не так, как ты рассчитывала?

– Нет, нет, ничего особенного, по крайней мере, не то, что ты подумала. Насколько мне известно, все идет как раз так, как мы и рассчитывали. Но, понимаешь, уж очень много нервов стоит это отсутствие вестей от него.

– А что вы договаривались, что он будет писать?

Лила покачала головой.

– Нет, мы решили, что в этом нет смысла. Письма идут настолько долго, что новости устареют в пути. А телеграммы – слишком открытый обмен информацией и поэтому небезопасный.

– Следовательно, ты не ожидаешь от него ничего услышать и стало быть ничего такого плохого в этом нет, – Беатрис снова вернулась к прерванному занятию – к чаю и лепешкам.

– Я думаю о Тимоти, – вдруг тихо произнесла Лила.

– Мама моя! Это действительно ужасная история, лучше уж сразу умереть, чем вот так – не мертвый и не живой.

– Да, Беатрис, а тебе известно, как поступила Бэт?

– Жена Тимоти? А что с ней?

– А тебе что, никто так и не рассказал?

– О чем мне никто не рассказал? Я ведь находилась в этой тюрьме, в деревне.

Лила согласилась с ней, когда Беатрис сравнила Уэстлэйк с тюрьмой, она сама испытывала к этому имению мало теплых чувств. Ей приходилось быть там лишь однажды, в ее первые счастливые дни сразу после замужества, еще до этого кошмара. Нельзя сказать, что Уэстлэйк ей не понравился, он ей нравился, но он был какой-то холодный. Да и Кэролайн вела себя как змея подколодная.

– Она хорошо к тебе относилась? Была с тобой мила? – поинтересовалась Лила.