Джилл Барнет - Унесенные страстью

Он стал приобщать Грэма к своим делам. Эйкен брал его с собой на конюшню, учил его ездить верхом, и тот помогал ему в работе. Но Кирсти оставалась с Джорджиной. Они стали ладить чуть лучше, но только потому, что Джорджина не спускала девочке ни одной ее шалости. Пока что это срабатывало.

Дни шли, и жизнь постепенно входила в свою колею. Холодало, и ночи становились длиннее, так что все они стали проводить больше времени вместе.

Вот и теперь, в этот вечер, они сидели вокруг жаркого приветливого огня. Мороз крепчал; на прошлой неделе уже выпал снег, хотя он тут же растаял.

Эйкен учил Грэма играть в шахматы. Однако стоило отцу отвернуться – и мальчик прятал его фигуры в карман. Поймав его на этом в конце концов, Эйкен сурово взглянул на сына:

– Отдай их сейчас же!

Грэм принялся вытаскивать все из карманов, ссыпая в большую ладонь отца. Здесь были шахматные фигуры, бечевка, камешки, улитка и звездовик, два высохших червяка, ракушки и липкий леденец, кусочки бумаги, несколько ключей и старые пуговицы. Он все еще вытаскивал из карманов остатки, когда Джорджина с улыбкой взглянула на Эйкена:

– Сразу видно, что это твой сын!

Калем расхохотался.

– А что тут смешного? – спросил Грэм, кладя прутик в кучу на отцовской руке.

– Карманы у тебя полны всякой всячины, сынок!

– Ну да, – ответил Грэм совершенно серьезно. – Это же мой резерв, запасные части – вдруг что-нибудь потеряется или выйдет из строя!

Эйкен расхохотался вместе со всеми, ласково взъерошив рыжие волосы сына.

Эми и Калем поцеловались, и Джорджина, отведя глаза в сторону, встретилась с серьезным взглядом Эйкена. Взгляд этот точно обдал ее всю теплом; он смотрел на нее так пристально, словно хотел прочитать ее мысли. Девушка отвернулась, испугавшись, что он и вправду может догадаться, о чем она думает, что он поймет, как ей не хочется, чтобы он отводил от нее взгляд, как ей не хочется, чтобы он видел в ней лишь гувернантку. Ей стало не по себе; Джорджину даже испугало, как страстно ей захотелось подойти к нему, коснуться его рукой, провести пальцами по его щеке, оказаться в его объятиях. Однако девушка по-прежнему спокойно смотрела в окно, хотя на душе у нее было отнюдь не спокойно.

Ветер в эту ночь тоже словно с цепи сорвался. Он задувал так, что стекла в окнах тряслись и дребезжали. Гром грохотал, пошел град, и ветер завывал с такой силой, что делалось страшно.

Было уже поздно, когда Джорджина наконец собралась лечь спать. Она посидела на кухне, съела немного сладкого картофельного пирога, испеченного Дэвидом, потом взяла вилку и пирог, чтобы отнести к себе в спальню.

Девушка услышала плач, еще не успев осознать, что это может быть. Она остановилась в коридоре наверху и прислушалась, потом пошла туда, откуда доносились приглушенные всхлипывания. Они слышались из комнаты Кирсти.

Джорджина остановилась у двери, затем, медленно повернув ручку, приоткрыла ее. В комнате было темно, и прошло минуты две, пока глаза ее привыкли к темноте. Девушка на цыпочках вошла и тихонько приблизилась к кровати. Она была пуста. Джорджина снова услышала всхлипы и повернулась. Они доносились из шкафа.

Ветер и дождь стучали в окно, завывая над домом, так что стекла тряслись. Отчаянные рыдания становились тем громче, чем сильнее бушевала буря.

Джорджина приоткрыла дверцу шкафа и заглянула внутрь. Кирсти съежилась в темном углу, крепко подтянув колени к груди и обхватив ручонками голову. Плечики ее вздрагивали, она прерывисто всхлипывала.

Гром внезапно прокатился над домом, расколов тишину с таким грохотом, что Джорджина чуть не подпрыгнула. Девочка жалобно всхлипнула. Джорджина вошла и присела на пол рядом с ней. Кирсти с ужасом посмотрела на нее.

– Уходи! – закричала она сквозь слезы. – Уходи отсюда!

Джорджина ничего не ответила. Она лишь протянула руку и закрыла дверь шкафа. Подтянув к подбородку колени, она села на пол в темноте и стала есть пирог.

Кирсти все еще всхлипывала.

Джорджина ждала долго. Затем новые раскаты грома потрясли комнату. Девушка положила пирог и обняла Кирсти; та дрожала.

– Знаешь, – сказала она, притянув ее к себе на колени, – я иногда боюсь грозы.

– Я не боюсь, – пробормотала Кирсти, закрывая лицо ладонями.

«Ну, и что дальше?»

Джорджина помолчала, потом сказала:

– Я вообще многого боюсь.

– А я – нет.

– Бывает, мне снятся кошмары, и я в ужасе просыпаюсь. – Девочка ничего не ответила. – Я боюсь, что не очень умна.

«Я боюсь, что твой отец умнее меня».

Молчание.

– Мне страшно, потому что я одинока. Мне страшно, потому что у меня нет семьи. Мне страшно, потому что у меня совсем нет друзей. Мне страшно, потому что я бедна. – Кирсти подняла на нее глаза. – Мне страшно, что лицо у меня навсегда останется синим. Мне страшно, что я могу найти омара в своей кровати. Я боюсь, что чихну и мозги мои разлетятся. Я боюсь, что съем весь этот пирог.

Кирсти тихонько засмеялась.

Джорджина протянула ей вилку:

– Хочешь?

Девочка поела с ней пирога. Через несколько минут она наконец сказала:

– Я говорила неправду. Я боюсь грозы.

– Потому-то ты и прячешься здесь, да? – Кирсти кивнула. – А я обычно пряталась под одеяло. Я натягивала его на голову, когда гремел гром.

– А как получилось, что ты больше не боишься?

– Я приучила себя думать о чем-нибудь другом, о чем-нибудь, что мне по-настоящему нравится, – тогда я забываю о буре. Я всегда стараюсь думать о чем-нибудь очень хорошем, приятном, когда боюсь.

– А ты еще чего-нибудь боишься?

– Да.

Девушка почувствовала, как с Кирсти сошло напряжение; девочка больше не плакала. Она с удовольствием ела пирог, не обращая никакого внимания на бурю, бушевавшую за окном.

Спустя какое-то время она подняла свое личико с крошками, прилипшими к подбородку. Девочка взглянула на Джорджину.

– Я не думала, что взрослые могут чего-нибудь бояться.

– Каждый чего-нибудь да боится, Кирсти. – Джорджина обняла девочку крепче.

«Я боюсь, что люблю твоего отца».

Глава 54

Одна молодая девица

Хотела на ухо свое подивиться.

«Если немножко помучиться,

У меня, конечно, получится,

Нужно попробовать, прежде чем отступиться!»

Джорджина наткнулась на старые часы следующим утром. Они были в комнате в другой половине дома. Девушка стояла там, глядя на них, когда вошел Калем.

– Это одни из твоих фамильных часов.

– Да, я знаю.

– А у тебя остались какие-нибудь часы?

Девушка покачала головой:

– Все они пошли с молотка вместе с домом.

Калем прошел через комнату, снял с каминной полки часы и протянул Джорджине: