Лоретта Чейз - Лорд Безупречность

– Мама, – жалобно пискнула она. Впервые в жизни дитя имело виноватый вид.

Однако Батшеба решила проявить твердость и не прощать хулиганку слишком быстро.

– Оливия, – сухо и холодно произнесла она, – ты непростительно грязна.

Вновь переключила внимание на лорда Ратборна, который ответил едва заметной понимающей улыбкой.

– Лорд Нортвик очень неудачно упал. И при этом отказывается признавать, что ранен.

– Очень глупо и смешно упал, – возразил Нортвик. – Но сейчас это совсем не важно. Давайте лучше проводим мокрых детей в дом.

Двигался он не слишком грациозно, но, судя по всему, действительно не получил серьезных повреждений.

Во всяком случае, так Батшебе казалось до тех пор, пока процессия не дошла до аллеи, ведущей в Нью-Лодж. Вместо того чтобы свернуть в нее, хозяин направился по тропинке совсем в другом направлении.

– Я так и знала! – закричала Батшеба. – У вас наверняка сотрясение мозга! Я же говорила, что вы серьезно ранены!

Нортвик повернулся и взглянул с особым выражением.

– Нью-Лодж на вершине холма, – показала Батшеба. – Там, на западе, а не на востоке.

– Я же сказал «в дом», – ответил лорд Нортвик. – И имел в виду Трогмортон-Хаус. К нему ведет вот эта тропинка, миссис Уингейт, и именно по ней вам надлежит двигаться.

Глава 18

Лорд Нортвик не пожелал обратитьвнимание на протесты гостей и отправил сына вперед, поручив ему важную дипломатическую миссию. Питеру предстояло подготовить старого графа к новому появлению Батшебы и просветить относительно истинной личности ее «брата».

Сам же хозяин, хромая, повел мокрую дрожащую компанию к дому предков.

Лорд Мандевилл и дамы встретили гостей в холле. Им пришлось стоически пережить и грязные следы на мраморном полу, и не слишком приятный запах.

Бенедикт понимал, что граф с радостью вышвырнул бы из дома Батшебу вместе с дочерью, но ему и в голову бы не пришло обойтись подобным образом с лордом Ратборном и его высокородным племянником. В данном случае и внешний вид, и запах не имели ни малейшего значения.

Лорд Мандевилл правильно понимал свой долг и готов был его исполнить, даже если бы для этого пришлось переступить через собственное «я».

Правило гласило: «Для джентльмена чувство долга важнее собственного комфорта».

Таким образом, незваные и нежеланные гости обнаружили поспешно приготовленные горячие ванны и удобные комнаты в специально отведенном для подобных целей крыле дома. Слуги старались исполнить любое желание. Вскоре приехал врач. Он осмотрел Оливию и Перегрина, а потом, по настойчивой просьбе Батшебы, и лорда Нортвика. Лорд Нортвик, естественно, возражал. Однако и жена, и мать поддержали беспокойство миссис Уингейт, так что волей-неволей пришлось подчиниться. С ворчанием он удалился в отдельную комнату.

Спустя несколько часов все почувствовали себя чистыми, сухими, сытыми и с благодарностью приняли тепло и уют огромного дома.

Бенедикт сказал себе, что жаловаться было бы грешно.

Конечно, в такой обстановке о ночи любви не приходилось и мечтать, но виконт решил, что поводов для разочарования не существует, поскольку он и вовсе не надеялся на продолжение подобных отношений. А во всем остальном события развивались куда более благоприятно, чем можно было ожидать. Оливия, к счастью, не заболела. Больше того, и к ней самой, и к ее маме относились тепло и почтительно.

Так что можно было снять с себя ответственность.

Следовало целиком и полностью сосредоточить внимание на Перегрине, поскольку судьба племянника оставалась всецело на его совести.

Батшеба разместилась вместе с дочерью в дальней части гостевого крыла. Лорд Лайл, несмотря на юный возраст, получил отдельную большую спальню рядом с комнатой лорда Ратборна. Перед сном Бенедикт решил навестить племянника, чтобы удостовериться, что парень не простудился и чувствует себя хорошо.

Перегрин не думал о сне; он сидел на ковре перед камином и смотрел в огонь. Увидев дядю, покраснел и поспешно поднялся.

– Тебе давно пора в постель, – заметил Бенедикт, опускаясь в одно из кресел.

– Простите, сэр, – заговорил Перегрин. – Разве можно уснуть, не извинившись за все неприятности, которые я вам доставил? При людях невозможно как следует все объяснить. Но если уж говорить чистую правду, то придется признаться, что единственное, о чем я жалею, так это о доставленном беспокойстве.

Перегрин расправил плечи и поднял голову.

– Если бы события повторились, то, наверное, я поступил бы точно так же. Потому что не мог позволить Оливии отправиться в путь с этим тупым Натом Диггерби. Он идиот, грубиян и вообще не вызывает доверия. И отпустить ее одну тоже было невозможно. Мисс Уингейт, конечно, все равно сделала бы по-своему, потому что ей безразлично, что я говорю и как говорю. Я пытаюсь разговаривать с людьми в вашей манере, однако результат получается совершенно иным. Никто не прислушивается к моему мнению. Воздействовать на Оливию оказалось нелегко. Нет, разумеется, я не обвиняю и не жалуюсь. Просто излагаю факты такими, какими их увидел.

Лорд Лайл стоял так неподвижно, что нетрудно было понять: собирается с силами, чтобы противостоять душевной боли, обиде, отторжению.

Иными словами, Перегрин готовился к привычной реакции.

Перегрин никогда не был податливым, послушным ребенком. У родителей он вызывал в лучшем случае раздражение, а нередко и открытую ярость. Бенедикт порой задавался вопросом, как жилось племяннику на белом свете. Взрослые или отпихивали его прочь, или пытались сломить. Каково это – расти и чувствовать, что окружающие относятся к тебе как к насекомому?

– Расскажи обо всем, что произошло. С самого начала и как можно подробнее, – потребовал Бенедикт.

Перегрин заговорил. Сначала он чувствовал себя скованно, но как только понял, что дядя не осуждает, а просто внимательно слушает, успокоился, внутренне освободился и даже слегка воодушевился.

Наконец рассказ подошел к концу. Бенедикт долго молчал. Не потому, что собирался держать племянника в напряжении. Говорить не было сил. Он слишком хорошо сознавал, какими оказались последние дни и почему Перегрин не хотел сдаться даже сегодня, попав в окружение и потеряв всякую надежду на осуществление плана.

Однако племянник явно нервничал. Держать его в напряжении было бы поистине жестоко.

Поэтому, несмотря на комок в горле, Бенедикт заговорил:

– Я немедленно отправлю твоим родителям срочное письмо, хотя боюсь, они уже всерьез забеспокоились. Вполне вероятно, даже отправились в Лондон. Так что невозможно предсказать, что может случиться. Обстоятельства достаточно… сложные.