Кэтлин Харингтон - Обещай мне

– Что же вас тревожило, если не секрет?

– Как же мне было не тревожиться, ваша милость, если Филиппа – живой потрет своей матери. Так сказать, создана по образу и подобию… – С таинственным видом Кроутер наклонился к Корту. – Плохо говорить о мертвых – большой грех, но хочется излить вам душу. Когда я увидел восемнадцатилетнюю Филиппу в день вашего венчания, все во мне перевернулось. Да ведь передо мной Гиацинта Мур во плоти, подумал я тогда в ужасе и не ошибся. Не прошло и пары месяцев, как Филиппа сбежала с этим красавчиком маркизом. Выходит, ваша милость, она унаследовала от матери не только красоту.

– Что вы хотите этим сказать? – резко спросил Корт. – Что ее мать тоже сбежала от мужа?

– Разве развращенность женщины проявляется только таким образом? Некоторым нравится изводить мужа, развлекаясь с любовниками чуть ли не на его глазах. Гиацинта довела бы своего мужа до безумия, если бы не пожар, который, как вы знаете, был делом ее собственных рук, – Кроутер уставился в свой стакан. – Я помню тот страшный день, словно это было вчера. Супруги Мур, как обычно, ссорились из-за интрижек Гиацинты…

– Я ничего не знаю о причине пожара, – отрывисто произнес Корт и плеснул себе в стакан бренди. – Расскажите мне все о пожаре, мистер Кроутер.

– Возможно, в тот день Филипп Мур употребил какое-нибудь особенно крепкое словцо, потому что Гиацинта вдруг швырнула в него канделябром с пятью зажженными свечами. Оконная гардина и портьера у двереи вспыхнули одновременно, и супруги не успели спастись. – Кроутер поставил пустой стакан на стол и аккуратно собрал чертежи. Когда он снова заговорил, голос его был глух и полон раскаяния. – Но не это мучило меня долгие годы. Гиацинта была не женщина, а дьяволица, и я сам по доброй воле поддался ее отравленным чарам. Когда она бросала призывный взгляд из-под длинных, томно трепещущих ресниц, когда ее фиалковые глаза широко открывались, излучая невинность, я забывал, что не свободен, что моя несчастная жена – родная сестра этого исчадия ада. Во всем мире для меня существовали только ее серебристые локоны и ее обольстительное тело… – Он поднял на Корта взгляд, полный неизбывной боли. – И Бог покарал меня за слабость:

моя бедная кроткая жена погибла в огне. Я пытался, пытался убедить себя, что вина моя не столь уж велика, что я был всего лишь одним из многих, кто бежал с высунутым языком за этой самкой. Но год шел за годом, а совесть моя по-прежнему нечиста.

– Сочувствую, – пробормотал Корт, пытаясь скрыть отвращение, которое вызвали в нем мерзкие подробности, рассказанные Кроутером.

– Ерунда, все это уже быльем поросло, – отмахнулся Кроутер, пытаясь улыбнуться. Он подошел к окну и несколько минут молча смотрел туда, где сидела его светловолосая племянница. – Жаль, очень жаль, что Филиппа унаследовала порочную сущность матери. Смех ее звенит, как колокольчик, и наш брат летит на него, как мотылек на огонь свечи. – Он повернулся и покачал головой. – Господь, должно быть, забыл дать Гиацинте совесть.

– Вы хотите сказать, что раз мать и дочь похожи внешне, то Филиппа тоже лишена совести?

Корт так стиснул свой стакан, что заныла рука. Лицо Кроутера, и без того багровое, налилось кровью.

– Хотелось бы мне, ваша милость, чтобы это было не так, но… раз уж разговор так повернулся… одним словом, шесть лет назад я пытался отговорить Филиппу идти на свидание к Сэндхерсту в «Четыре кареты». Я предупредил, что это не доведет до добра, но она только посмеялась и назвала меня нелепым стариком.

– То есть вы были в Лондоне в тот день? – спросил Корт, не скрывая удивления.

– Значит, она не сказала вам об этом? Что ж, я не удивлен. В тот день я был в Уорбек-Хаусе с визитом. Осмелюсь напомнить, что вскоре после женитьбы вы повели разговор о том, чтобы восстановить Мур-Манор, я обдумал эту идею и приехал предложить любую помощь, какая потребуется. Когда мне стало известно, что вы в Йоркшире и до конца недели вас не ждут, я счел за лучшее сразу вернуться в Суррей. Первым известием из Лондона стали газетные статьи о бегстве Филиппы в Италию и вашем прошении о разводе. – Кроутер поднялся и сунул чертежи в карман. – Однако, ваша милость, мне пора. День клонится к закату, и я предпочел бы оказаться в Гиллсайде до наступления темноты. Премного благодарен за все.

Корт молча смотрел вслед крепкому старику, пока тот не скрылся за дверью. Через несколько минут в гостиную быстро вошла Филиппа. Она раскраснелась, и легкое розовое платье казалось специально подобранным к живым краскам щек. Корт подавил порыв сжать ее в объятиях.

– Ты чуть-чуть не успела, чтобы попрощаться с дядей, – сказал он бесцветным голосом.

Филиппа ничего не заметила. Глаза ее лучились, улыбка играла на губах, и он против воли ощутил, как тело откликается на ее близость. Она подбежала к нему, обвила руками шею и поцеловала в губы.

– Я нарочно спряталась, чтобы он меня не увидел. Полагаю, он привез тебе чертежи. Расскажи, каковы они? Мур-Манор станет таким же, как прежде?

– Откуда мне знать? Архитектор руководствовался воспоминаниями Кроутера, но в любом случае это будет красивый особняк. – Корт разжал руки Филиппы, отстранил ее от себя и испытующе вгляделся в ее счастливое лицо. – Филиппа, ответь мне на один вопрос. Твой дядя только что сказал мне, что пытался отговорить тебя от свидания с Сэндхерстом. Это правда?

В первый момент Филиппа потеряла дар речи, потом, сделав над собой усилие, ответила честно, стараясь не опускать глаз.

– Да, это правда. В разговоре с дядей я обмолвилась, что Сэнди ожидает меня на обед в Кенсингтоне, в гостинице «Четыре кареты». Я не видела ничего неприличного в том, чтобы принять его приглашение. Дядя повел себя так, словно я Бог знает что задумала, на самом же деле Сэнди просто хотел сказать мне что-то важное.

– Что именно?

– Он просил держать это в секрете.

– Ну конечно! – воскликнул Корт саркастически. – Такие вещи не обсуждают, с мужьями.

Филиппа, встретив его отчужденный взгляд, промолчала. Может быть, нелепо держать слово, данное человеку, ныне уже мертвому, но она не могла иначе. Она не могла оправдывать себя, унижая другого, и это означало, что ей нечего сказать в свою защиту.

Корт внезапно отдернул руки, словно его обжигало прикосновение к ней. Несколько минут он тяжело ходил взад-вперед по комнате, потом остановился перед Филиппой. Его губы презрительно кривились.

– Кроутер рассказал мне, что было причиной пожара. Кровь бросилась ей в лицо и неистово застучала в висках. Филиппа зажмурилась, пол покачнулся под ней. А Корт наблюдал за Филиппой с холодным любопытством, как за посторонней чувствительной дамочкой, собравшейся упасть в обморок.