Мэйдлин Брент - Зловещий брак

Однажды Чед постучал в дверь моей комнаты в доме на Сент-Джеймс-сквер и сказал:

– Я иду вниз, Кейси.

Каждый вторник и четверг мы уезжали в Лондон. Чед убеждался, что к карточной игре все готово, я составляла меню и проверяла все ли в порядке.

К четырем часам все должно было быть готово, и мы расходились по своим комнатам. После ванны я сама причесывалась, выбирала платье на вечер и к пяти часам спускалась вниз. Чед обычно бывал готов на пять минут раньше, поэтому он заходил за мной, и мы вместе шли встречать гостей.

Я любила эти лондонские дни, прогулки до станции вместе с Чедом, поездки и разговоры в пути, подготовки к приему и ожидание гостей.

Лайза мудро заметила, что мы должны иногда вместе проводить досуг, чтобы создать нужную атмосферу приема. Мы обычно сидели в зале за чаем или читали газеты и журналы, но чаще просто разговаривали. Во второй вторник апреля случилось нечто непредвиденное. Я была уже почти готова и пыталась застегнуть довольно тугой замок на своем золотом браслете, когда Чед, как обычно, постучал в дверь.

– Подожди, Чед, сейчас выхожу, – я пошла открыть дверь.

Он улыбнулся, увидев меня.

– Зеленое платье – мое любимое, Кейси. Ты выглядишь великолепно.

– Спасибо тебе, дорогой Чед. Думаю, мне оно тоже больше всего нравится. Помоги мне застегнуть браслет. Я уже давно с ним борюсь.

– А, браслет Дэниела. – Он взял его у меня и внимательно осмотрел. – Обычно ты одеваешь его по особым случаям.

– Да, сегодня день рождения Дэниела. Я хотела надеть его в память.

– Конечно, нужно надеть.

Я вытянула запястье, и он внезапно улыбнулся.

– Это напоминает мне день, когда мы надевали колесо на ось тележки, а потом ты застегнула мне манжеты.

В тот же момент то же самое воспоминание ясно возникло и перед моим мысленным взором, и, казалось, время застыло. Я чувствовала, как пальцы Чеда касаются моего запястья, как близко от меня его склоненная голова, как почти касается моего его мускулистое тело. Я слышала его холодноватый голос, видела дымчато-серые глаза и опущенное веко. За его неторопливыми движениями скрывалась страстная натура.

Я наблюдала за его пальцами, которые сомкнули створки замка на браслете, и какая-то странная теплая волна поднялась у меня внутри. Прикосновение его пальцев породило во мне желание. Да, желание, которого никогда прежде не знала и никогда, казалось, не могла бы ощутить; то самое желание, которое Шеба пыталась описать мне в день нашей встречи в Очо Риос, когда мы сидели с ней, глядя на море, а она рассказывала, что такое замужняя жизнь.

Я хотела дотронуться до лица Чеда и поцеловать его в губы, хотела обвить его руками, хотела, чтобы он обнял меня и прижал к себе. Я никогда не думала, что такие чувства войдут в мою жизнь после всего, что я перенесла от Оливера; и я удивилась силе этих чувств.

Голова моя была будто в тумане, сознание плыло, и меня озарило, что я люблю человека, назвавшегося моим мужем. Где-то внутри я осознавала, что давно любила Чеда, но лишь сейчас ясно поняла это.

Он нажал на застежку, а затем взглянул на меня.

– Ну вот. Теперь надежно. – У него изменилось выражение лица: – Что с тобой, Кейси? У тебя будто жар, и глаза… Не знаю, право. Наверное, и глаза как-то особо блестят. Ты не больна?

Я выдавила из себя улыбку и покачала головой, затем взяла его руку, как обычно, будто мы нежно привязанные друг к другу супруги.

– Нет, все в порядке. Правда. Просто я… я немного нервничаю, потому что думала о Дэниеле.

– Ну что ж, это понятно.

Пока мы спускались вниз, я пыталась о чем-то говорить, но мои бедные мозги все еще осмысливали то новое, что я обнаружила в себе, и я уже ощущала приближающуюся боль души. Чед женился на мне по соглашению. К счастью, мы с ним стали друзьями, но я хорошо знала, что он не любит меня. Когда он добьется своей цели, он захочет быть свободным, как и было оговорено.

Я приказала себе не выдавать никоим образом свои чувства. Сэм почти вынудил меня сбежать от похожей ситуации, и я стану презирать себя, если внесу разлад и смущение в наш общий дом. Усилием воли я заставила себя сконцентрироваться на разливании чая.

– …и вот я подумал, что пора тебе знать правду, – услышала я обрывок фразы Чеда.

– Правду? – Я испуганно переключилась на эти слова, пытаясь догадаться о смысле. – Ты имеешь в виду…

– Монету. – Он смотрел на меня с удивлением. – Монету на твоем браслете. Ты меня слышишь, Кейси?

– О, прости, кажется, я замечталась. Дэниел не мог решиться рассказать мне о происхождении монеты.

– Да, потому что он думал, что знать об этом – опасно, но теперь опасность миновала. Я не вижу причин замалчивать это, если ты хочешь, чтобы тайна была открыта.

Я была благодарна за любую предложенную тему, которая избавит меня от необходимости продолжать разговор в следующие несколько минут, поэтому сказала:

– Да, думаю, что хотела бы знать.

– Ну, что касается всех четырех монет, то твоя была переделана в амулет, две были расплавлены на браслет, а моя, выходит, осталась единственной в своем роде. Видишь ли, монеты эти – с сорокапушечного испанского фрегата, который затонул возле берегов Кубы во время урагана в 1794 году. Назывался он «Альмиранта». На его борту было сто тысяч подобных монет, – Он протянул руку, чтобы взять чашку, и удивленно поднял бровь: – Кажется, ты нисколько не удивлена, Кейси.

– О, прости. – Мне не хотелось, чтобы он заметил мое волнение. – Это и в самом деле интересно, Чед, но когда живешь на Ямайке, то слышишь десятками истории о затонувших галионах и сундуках с сокровищами.

– Конечно, но это – особенная история, потому что касается она особых монет. Ничего, если я сейчас преподнесу тебе короткий урок истории? – Я кивнула. – Ну так вот, Карлос IV, король Испании, взошел на трон в 1788 году, но он был слабохарактерным мужчиной, которым командовала жена, Мария Луиза. Эта страстная особа имела фаворита по имени Мануэль де Годой, и начиная с 1792 года Испанией фактически правил молодой Мануэль. Я сказал молодой, потому что он стал премьер-министром, когда ему было двадцать пять лет.

Чед отхлебывал чай и глядел в огонь камина. Мне все время хотелось посмотреть ему в глаза, но я заставляла не отрывать взгляда от своей чашки. Чед сунул руку в карман жилета и подал мне золотую монету. На одной стороне ее был изображен тот же герб, что и на моем амулете, но на оборотной стороне был женский профиль и несколько слов по-испански, среди которых и надпись «Мария Луиза».

– Эту монету мне дал Дэниел, – сказал Чед, – и на ней изображена сама королева. Мануэль де Годой приказал отчеканить в Мехико, который тогда был испанским владением, тысячу таких золотых монет достоинством по восемь эскудо. Они назвались «дублонами Марии Луизы» и должны были быть доставленными в Испанию на «Альмиранте». Испания была в состоянии войны с Францией, а французы были сильны в Карибском регионе; так что было решено отправить монеты фрегатом, а не галионом: так казалось безопаснее. Но «Альмиранта» попала в ураган, и дублоны Марии Луизы пошли ко дну вместе с кораблем.