Бренда Джойс - Неукротимое сердце

О том, что придется оставить Шоши, Джек старался не думать. Это нужно сделать, и точка.

Он облачился в кожаные штаны и рубаху, но обошелся без боевой раскраски и оседлал вороного. Взял ружье, «кольт», нож, лук и стрелы. Последние понадобятся ему, чтобы без лишнего шума подстрелить дичь, если возникнет нужда. Закончив сборы, Джек зашел за вигвам, где Дати долбила камнем шкуру, чтобы придать ей мягкость. В люльке за ее спиной дремал Шоши.

Джек коротко попрощался с ней, сообщив, что вернется через несколько дней, и погладил сына по головке. Шоши проснулся и заплакал, уставившись на него серыми глазками. Дати поднесла его к груди.

— Куда ты едешь? — спросила Кэндис.

Бросив последний взгляд на сына, Джек подошел к ней.

— На разведку. Дня на три, самое большее — на четыре. Она не сводила с него расширившихся глаз и казалась очень испуганной. Джек заподозрил, что Кэндис боится за него.

— Иди сюда, любимая. — Он заключил ее в объятия. Она отчаянно прижалась к нему.

— Джек, — прошептала Кэндис и, пригнув голову мужа, прильнула к его губам.

Они не могли оторваться друг от друга.

— Тебе придется потерпеть, — усмехнулся Джек. — Когда я вернусь, мы займемся любовью по-настоящему.

— Как ты можешь думать об этом сейчас? — удивилась она. Сердце ее неистово забилось при мысли о том, что ей предоставляется шанс. Она покинет лагерь задолго до того, как Джек вернется. Кэндис охватила паника. Она ощущала вину и ужас одновременно. И не чувствовала себя в силах расстаться с ним.

— Дай мне попрощаться с Кристиной, — ласково сказал Джек, отрывая от себя ее руки.

Издав звук, подозрительно похожий на сдавленное рыдание, Кэндис повернулась спиной к мужу, чтобы он посмотрел на дочку. Улыбнувшись, Джек погладил крошечное личико. Девочка даже не проснулась.

— Я скоро вернусь, Кэндис, — сказал Джек, недоумевая, почему у нее такой потерянный вид. — Все будет хорошо, не беспокойся.

— Прощай, Джек, — прошептала Кэндис, сдерживая слезы. Он взлетел в седло и, сверкнув своей неотразимой улыбкой, умчался.

Ну что ж. Пора подумать о Кристине. Будь Кэндис одна, она никогда бы не покинула Джека, если бы, конечно, он сдержал свое обещание развестись с Дати. А теперь ему не придется делать даже этого. Мысль о том, что они будут вместе, вызвала у Кэндис приступ мучительной ревности. Она шагнула к Дати с выражением мрачной решимости на лице.

— Дати, мне нужна твоя помощь, — обратилась Кэндис к индианке впервые после того, как та родила сына.

Дати вздрогнула и удивленно посмотрела на нее.

— Ты в долгу передо мной, — сказала Кэндис. — Я решила бежать и выехать на рассвете. Мне нужны лошадь, ружье и припасы. И проводник, который выведет меня за пределы лагеря. Дальше я сама найду дорогу.

Домой, в «Хай-Си». У Кэндис было слишком тяжело на сердце, чтобы размышлять о том, как отнесутся родные к ее появлению с Кристиной на руках. Она была уверена только в Люке. Он поможет ей перебраться на восток.

— Я ничего не понимаю. — Дати встала. — Ты любишь его. Он любит тебя. Зачем тебе уезжать?

— Из-за дочери. Кристина — не индианка, и я не хочу, чтобы она росла здесь.

— Он приедет за тобой.

— К тому времени меня не будет на ранчо. И еще, Дати. Кочис не должен ничего знать. Вообще — никто. Если кто-нибудь поинтересуется мной, хотя это маловероятно, скажи, что я пошла купаться или придумай что-нибудь еще. Дати кивнула и улыбнулась:

— Никто не заметит, что тебя нет.

— Нечего так радоваться! — вспылила Кэндис.

— Почему бы мне не радоваться? Наш муж в большей степени апачи, чем белый. Ему нужна женщина, которая понимает его. И потом, я родила ему сына. Со временем он забудет тебя. Уж я позабочусь об этом.

— Он никогда тебя не любил! — крикнула Кэндис. Перед ее глазами вдруг возник образ обнаженной Дати в объятиях Джека, и ей стало дурно. — Никогда. Он любит меня. Он может обладать твоим телом, но никогда не отдаст тебе своего сердца. — Они разъяренно смотрели друг на друга. — Я уеду на рассвете, так чтобы никто не видел. Мне нужно оказаться за пределами лагеря с восходом солнца.

— Я все устрою.

Проводив Дати взглядом, Кэндис нашла кусок угля и начала сочинять записку, которая, как она надеялась, будет достаточно жестокой, чтобы отвратить Джека от мысли последовать за ней.

А после этого она раз и навсегда перестанет думать о нем.

Глава 83

Джек прижался к стене и прислушался. Наверху, на парапете, храпел часовой, но больше ни звука не раздавалось в форте, обнесенном каменной стеной высотой в десять футов, перелезть через которую оказалось до смешного легко. Внутри форта находилось несколько зданий. Джек разглядел два длинных приземистых строения, служивших казармами для солдат: пехотинцев и кавалеристов. За ними располагался зал для собраний. В здании напротив размещалась штаб-квартира адъютанта, а рядом, в доме побольше, резиденция командира форта. Справа, в пяти небольших домиках, жили офицеры, в том числе лейтенант Морис. Джек вел наблюдение целый день и выяснил не только, кто из них Морис, но и где тот живет.

Зажав в руке нож, он двинулся вперед короткими перебежками, пригнувшись и стараясь держаться в тени. Миновав штаб и казармы, Джек проскользнул в открытое окно третьего по счету домика и помедлил внутри, привыкая к тусклому освещению. По его лицу катился пот. Здесь, на севере, было ничуть не прохладнее, чем в стойбище Кочиса.

Даже не оглянувшись, поскольку его обострившийся слух не пропустил бы постороннего звука, Джек пересек небольшую комнату и склонился над кроватью, прижав длинное лезвие к горлу спящего мужчины. Морис встрепенулся и открыл глаза. Он попытался приподняться, затем его руки дернулись к ножу. Джек остановил его, слегка надавив на нож:

— Не двигайся.

Глаза Мориса чуть не вылезли из орбит, но он лежал так неподвижно, что, казалось, не дышал. Повисло томительное молчание.

— Кто ты? — прошептал наконец Морис.

— Ниньо Сальваж.

— Что тебе нужно? Джек мрачно улыбнулся:

— Твоя жизнь.

Морис ахнул, его шея дернулась, и нож рассек кожу. Темная струйка залила кромку лезвия.

— Пожалуйста, — отчаянно прошептал Морис.

Он тяжело дышал, на лбу выступил пот, на глазах — слезы.

— За моего брата, — сказал Джек. — За шестерых повешенных апачей.

И одним быстрым движением перерезал лейтенанту горло от уха до уха. Кровь хлынула из раны. Метнувшись к окну, Джек выскользнул из дома и спустя короткое время уже сидел в седле, направляясь назад.

На сей раз он не ощущал ни дурноты, ни угрызений совести. С точки зрения апачей, то, что свершилось, было возмездием, необходимым и справедливым. Джек не смог бы жить, не отомстив за смерть брата. Шоцки сделал бы для него то же самое.