Шерри Томас - Восхитительная

В глубине дома раздался взрыв истерического хохота. Смеялись мужчина и женщина, пронзительно, грубо дома так не смеялись даже в людской.

– Это дом миссис Лэм? – спросил Стюарт, надеясь, что произошла ошибка.

Горничная ответила:

– Давайте визитку, если она у вас есть. Я отнесу.

Стюарт прошел мимо нее в главный холл. Смех не смолкал. Дверь была полуоткрыта, и Стюарт увидел мужчину в коричневом сюртуке и сидящую у него на коленях женщину в желтом в синий горох платье.

Войдя в гостиную, он обнаружил, что дама в платье в горох была не единственной, кто сидел на мужских коленях. Там находилась также дама в ярко-алом, слишком вызывающего для середины дня оттенка платье. Хихикая, она ерзала на коленях другого мужчины. Третья женщина, нарумяненная, с подсиненными веками карга, держала в руке кальян. Едва пробило четыре часа пополудни, но на столе, на полу было уже с полдюжины пустых бутылок.

– Миссис Лэм, где вы прятали от нас своего прелестного юного дружка? – пробулькала дама в алом.

Только теперь Стюарт заметил четвертую даму, почти с ног до головы одетую в белое. Она сидела на скамье возле пианино, навалившись локтем на его опущенную крышку. Возле ее локтя стоял пустой стакан!

Стюарт ее не узнал. Он помнил мать – усталую, поблекшую женщину, преждевременно состарившуюся, с поредевшими волосами и изможденным лицом, на котором все время выступали какие-то пятна – то ли от холода, то ли от кожной болезни. А возле пианино сидела прекрасная, томная женщина, едва ли намного старше его самого.

Она тоже его не узнала. Не сразу. Сначала долго озадаченно смотрела. К своему отвращению, Стюарт понял, что она тоже пьяна, как и дама в красном. Только вместо возбужденного хихиканья погрузилась в апатию.

Внезапно она вскочила и бросилась к нему, но запнулась о валявшуюся на ковре бутылку. Он едва успел ее подхватить.

– Стю! Бог мой, это ты. – Мать так сжала Стюарта в объятиях, что чуть не сломала ему предплечье. – Эй, вы все! Это мой сын! Сынок!

Стюарт с холодным спокойствием выдержал это неуклюжее представление. Мужчины в ее гостиной были такие же художники и профессора, как он жрец друидов. А если обе дамы, предположительно их жены, не явились прямо из публичного дома и дымящая кальяном ведьма не была главной сводницей – значит, путешествие на юг повредило его рассудок.

Стюарт всегда считал мать леди, несмотря на ее бедность. В ней чувствовалась утонченность, ее речь была намного чище и культурней, чем у окружающих. Но сейчас он ясно слышал безнадежный акцент, видел грубые жесты – как она размахивала ложечкой, когда принесли чай! Слышал громкий, визгливый смех, в точности как у ее жутких гостей.

Прав был отец, когда настоял, чтобы мать прекратила всякие сношения с сыном. Никакая она не леди. По части респектабельности ей было далеко даже до экономки из Фэрли-Парк.

Стюарт встал, чтобы поскорей уйти, ссылаясь на строгое школьное расписание, не позволяющее ему задержаться подольше. Мать выбежала из дома вслед за ним:

– В чем дело, Стюарт? Почему ты уходишь?

– Я уже вам сказал. Мне пора.

– Но ты только что приехал. Останься хотя бы на обед.

– Думаю, ничего не получится. Мать заплакала:

– Вот чего я боялась! Ты изменился. А я недостаточно хороша, чтобы считаться твоей матерью.

– Это я изменился? – воскликнул он, ошеломленный. – А не ты? Кто эти люди?

– Мои друзья.

– Друзья? Темные личности и проститутки.

– Я всегда водилась с темными личностями и проститутками. Том Фиддл был мошенник и пройдоха. Помнишь Тома Фиддла? Он учил тебя читать «Манчестер гардиан». А Полли и Мадж? Ты часто играл с ними в карты. По-твоему, чем они зарабатывали себе на жизнь?

– Это было другое.

К тому времени как Стюарт познакомился с Томом Фиддлом, его преступная карьера была давно в прошлом; он держал кабачок на их улице. Мадж он помнил смутно, но вот Полли была тихая, аккуратная женщина, которая все время молилась. Ничего общего с теми потаскухами! Мать покачала головой:

– Нет, если кто изменился, так это ты, Стю. Думаешь, ты теперь важная шишка. Глядишь на нас свысока.

У Стюарта лопнуло терпение. Что произошло с его трудолюбивой матерью? Кто эта праздная женщина, растерявшая все нравственные ориентиры?

– Как мне еще на тебя смотреть, если ты пьешь с самого утра?

Когда в ту зиму Нельда Лэм скончалась от инфлюэнцы, Стюарт настоял, чтобы ее похоронили в Манчестере. Так он мог хотя бы притвориться, что той сцены в Торки не было вовсе.

Эту ложь он потом старательно лелеял долгие годы.

– Когда я разыскал ее, она мне совсем не понравилась, – сказал Стюарт Верити. – Больше я к ней не приезжал. Когда мать умерла, люди, которые убирали из дома ее вещи, послали мне картины. Я велел их убрать подальше. Не хотел их видеть. Но потом, когда мы поговорили о Берти, я вспомнил о ней. Ведь это из-за меня мама жила такой жизнью, но ни разу меня не упрекнула. Верити обняла Стюарта.

– Рада, что вы ее простили.

– Могу лишь надеяться, что и она тоже меня простила.

– Простила. Я знаю. – Верити крепко прижала его к себе. – Я тоже мать. А мы, матери, прощаем все.

В его душе словно что-то оборвалось. Он поцеловал Верити в макушку.

– Когда-нибудь я отвезу вас на ее могилу. Она прижалась щекой к его щеке:

– Да, мы туда съездим.

Тем же вечером, лежа под одеялом, в тепле и уюте постели, они строили планы на будущее.

– Белый цвет – прекрасно. Но нам в нашем доме следует быть более практичными, – заявила Верити.

Стюарт почувствовал болезненный укол в сердце, когда понял, что она говорит вовсе не о его доме, поскольку здесь она никогда не сможет жить с ним в открытую. Никто не поставит ему в вину, если он заведет любовницу, но если дело касается Верити Дюран, следует соблюдать особую осторожность.

Стюарт внимательно вглядывался в ее лицо, но не нашел ни малейшего признака, что она несчастна. Напротив, когда Верити говорила о планах на будущее, ее глаза ярко блестели. У нее наконец появится время, чтобы написать великий труд своей жизни – книгу рецептов и методов профессиональной кухни. Вероятно, следует выписать помощников из Фэрли-Парк, завершить их дальнейшее обучение и открыть чайную, где бы подавалась настоящая парижская и венская выпечка. А затем, накопив достаточно денег, Верити собиралась открыть кулинарную школу.

– Вы же знаете, я готов открыть вам неограниченный кредит, – напомнил Стюарт.

Она улыбнулась, немного печальной улыбкой:

– С некоторых пор у меня завелась привычка тратить исключительно собственные деньги. Кроме того, мне нравится иметь доход – это дает ощущение безопасности.