Франциска Вульф - Заговор во Флоренции

– Как вам будет угодно, синьорина Анна, – сказал Джакомо, проводив ее к двери, которую сам и открыл перед ней. – Вы действительно не хотите воспользоваться каретой? Женщине в вашем положении надо щадить себя.

– Женщина в моем положении вполне может ходить пешком, синьор Джакомо. Свежий воздух только пойдет мне на пользу. К тому же до нашего дома рукой подать. Еще раз от всего сердца благодарю вас, синьор Джакомо, – сказала Анна, протягивая ему руку. – Вы так добры ко мне. Вы оказались настоящим другом в самую трудную минуту моей жизни. Я не перенесла бы гибели Джулиано.

– Сделаю все, что в моих силах, чтобы сия чаша миновала вас. – Он слегка поклонился. – Отдыхайте и ни о чем не беспокойтесь. Что бы ни случилось, я обо всем позабочусь.

Дверь закрылась, и Анна зашагала по улице. Вокруг не было ни души. Ночь почти не отличалась от прошлой: на ясном небе сияли звезды, в воздухе стояла приятная прохлада. Анна была рада, что надела этот плащ с капюшоном, который прекрасно защищал от ветра.

Минут через пять легкий шорох заставил ее вздрогнуть. Анна остановилась и огляделась. Ей показалось, что слышит за спиной чьи-то шаги, но в темноте не могла никого разглядеть. Наверное, городской страж обходит ночные улицы или кошка прошмыгнула в поисках добычи. Ничего особенного. Но сердце тревожно забилось, и Анна заволновалась. Почему бы ей не пойти главной дорогой? Там не так темно, как в этих закоулках. Наверняка будет спокойнее.

Она перевела дух, но, подумав, все же решила идти тем же переулком, что и прежде. Так короче. Скоро она придет домой, заберется в постель и посмеется над своими страхами.

Обернувшись, Анна застыла на месте. Перед ней, будто свалившись с неба, выросла какая-то темная фигура. «Оптический обман, – подумала она, – просто тень, которая в темноте приняла странную форму. Однако в тот же миг ощутила прикосновение руки, реальной руки, которая пыталась зажать ей рот. Вдруг в свете луны что-то сверкнуло. Анна поняла, что это кинжал. Не успела она опомниться, как клинок, разорвав ткань плаща, вонзился ей в грудь. Она почувствовала, как он вошел ей глубоко под ребра, по самую рукоятку. Удивительно, но боль была почти не ощутимой. Разве не зверская боль должна быть от удара кинжала? Да еще в грудь? Или она уже ничего не чувствует? Неужели это конец? Она чувствовала, что падает навзничь. Камни мостовой были холодными и скользкими. Стояла мертвая тишина. Слышались лишь слабый хрип и покашливание, словно кто-то дышал с наполненными водой легкими. Казалось, будто чей-то голос тихо звал ее по имени – откуда-то издалека, с другого конца туннеля. Но в конце туннеля, как все говорят, должен быть свет, а здесь тьма только сгущалась. Господи, почему она не пошла по освещенной улице? Хорошо, что Джакомо позаботится о Джулиано. А о ребенке? Кто позаботится о нем? Или им суждено умереть вместе?

Анна почувствовала, как над ней склонилась чья-то фигура в темном плаще. Лицо человека ей показалось знакомым.

Ансельмо, узнала Анна, и через мгновение все окружающее – это лицо, дома и даже звезды на небе – слилось в одно огромное черное пятно.

ГЛАВА 7

Смертельное оружие

Мокрые от дождя черепичные крыши поблескивали в лучах восходящего солнца. Жители Флоренции еще спали мирным сном в своих постелях, а птицы звонким гомоном уже оглашали наступавший день.

Улицы были тихи и безлюдны. Не слышно и не видно было ни одной человеческой души. Даже ночные сторожа, выполнив свою работу, разошлись по домам. И лишь Ансельмо, быстро и бесшумно, как кот, вылезший на охоту, мчался по улицам. Но он вышел не на охоту. Закончив свое дело, он торопился доложить хозяину о совершенном подвиге.

Ансельмо любил эти ранние утренние часы, особенно весной, когда весь мир еще так свеж и девственно чист, когда все, кроме него, еще почивают на своих постелях. Сегодня ему нельзя было задерживаться, купаясь в фонтане Нептуна или кувыркаясь в траве, как он обычно делал после успешных ночных вылазок. Он знал: его ждет Козимо.

Не останавливаясь даже, чтобы перевести дух, Ансельмо торопился домой. Ему не привыкать было по ночам шустрить, а днем отсыпаться. Еще мальчишкой он бегал по ночной Флоренции, собирая воровскую добычу: он умел обчистить подвыпившего, обокрасть жрицу любви, стащить что-нибудь из лавки, владелец которой на минуту отвлекся, открывая окно. Однажды ему удалось даже проникнуть в ювелирную лавку на Понте Веккио и унести оттуда два мешка с кольцами, брошами, браслетами и драгоценными камнями. Всю добычу он отдавал «пахану», а сам получал за свой труд большой кусок хлеба и место на соломе в углу сарая. Ансельмо часто спрашивал себя, почему он не сбежал раньше от своих хозяев, почему не припрятал для себя накраденное – ведь похищенных им драгоценностей хватило бы до конца жизни. Но тогда он был несмышленым юнцом, пределом его мечтаний был кров над головой да кусок хлеба впридачу. Он всегда мечтал о семье, о доме и за это готов был терпеть любые унижения, побои и голод. Теперь жизнь его изменилась!

И все же время от времени, выполнив поручение Козимо и размышляя над своей теперешней жизнью, он чувствовал, что какой-то чертик в его голове спрашивает: к лучшему ли изменилась его жизнь? Иногда Ансельмо верил ходившим в городе слухам о том, что Козимо продал душу дьяволу, но потом он возвращался домой, а Козимо усаживал его в кресло у камина, наливал в дорогой бокал роскошное вино и разговаривал с ним как с равным. В эти минуты Ансельмо забывал о своих сомнениях, и для него не было большего счастья, чем служить хозяину и выполнять все его пожелания. Прежде всего он был его другом.

Бесшумно, стараясь не разбудить других слуг, Ансельмо открыл дверь дома и, не снимая плаща, шмыгнул в библиотеку.

В кабинете было темно. Огонь в камине уже потух, но в мерцании прогоревших углей он увидел Козимо, сидящего в кресле. Спал он или бодрствовал, было неясно. Ансельмо в нерешительности остановился посреди кабинета. Он не хотел понапрасну будить хозяина, зная, как мало он спит в последнее время. Ночью и днем Козимо рылся в книгах и мучительно искал ответ. Если ему сейчас удалось заснуть, значит будить ни в коем случае нельзя. Но, с другой стороны, Ансельмо знал, с каким нетерпением ждал его Козимо, особенно сегодня.

– Подойди ближе, Ансельмо, я не сплю, – проговорил Козимо именно в тот момент, когда Ансельмо уже собрался его разбудить. – Садись и рассказывай. Что тебе удалось узнать?

Ансельмо плюхнулся в кресло рядом и тяжело перевел дух.

– Сегодня мне повезло, господин, – начал он. – Кухарка Алиса, с которой я подружился, прямо соловьем рассыпалась: де Пацци, оказывается, поддерживает связь с одной из горничных в доме Джулиано, которая, как говорят, очень страдает от произвола старой служанки Матильды и хочет найти себе новое место. Джакомо де Пацци, как сказала Алиса, буквально осыпает ее сладостями и побрякушками. Он настолько затуманил ей мозги, что та глядит ему в рот и ходит по струнке. Для каких целей он ее держит, не совсем ясно: то ли она шпионит, чтобы выведать для него какие-то секреты, то ли еще что, Алиса не знает. Во всяком случае, о любовной связи тут не может быть и речи. Пацци не спит с женщинами. В этом отношении он святее самого папы римского.