Мэрилайл Роджерс - Недоверчивые сердца

Придавив ее руки к подушке, он навис над ней и снова впился поцелуем в ее губы. Поцелуй усиливался, углублялся, пока она не стала, словно в агонии, извиваться на смятых простынях. Он отпустил ее руки, боясь, что даже это касание лишит его остатков самоконтроля, отпрянул, но серебряное пламя обежало контуры изящного тела. Это необыкновенное создание принадлежало ему, и он мог его ласкать и целовать. И эти дивные вскрики — тоже его. Он пьянел от наслаждения.

Влекомый желанием более сильным, чем его воля, Гаррик со стоном наклонился и накрыл губами холмик груди. Несса затрепетала, из груди вырвался стон. Вцепившись в иссиня-черные волосы, она притянула его к себе, зная, что никогда в жизни не оправится от чувства, которое сейчас сотрясало ее, делало дикой и неистовой, оттого что ее соблазнитель наигрывал свою мелодию на ее жаждущем теле.

Она сунула руку под его тунику, ей хотелось погладить мускулистое тело. Гаррик содрогнулся и быстро сбросил с себя всю одежду — Несса успела только мельком увидеть его обнаженное тело, — затем придавил ее к постели, подсунул руки под крутые бедра и прижал их к себе. Несса со стонами молила дать ей освобождение, рвалась принести себя в жертву всепоглощающему огню. Он подвинулся — грудь к груди, живот к животу, бедра к бедрам, — и Несса еще громче застонала. Все запреты сгорели дотла, и она вжалась в него, подстрекая закончить победную песню соблазнителя. Тела слились в горячем, диком ритме страсти. Несса раз за разом впивалась в источник дивной и яростной музыки, подчинялась его власти; наконец музыка взвилась в крещендо — и вспыхнула в последнем аккорде.

Они погрузились в мягкое облако разделенной любви. Гаррик нежно обнимал Нессу и покрывал поцелуями лоб, глаза, щеки, пока ее не сморил сон.

Много позже легкое подергивание завитка волос на виске вывело ее из состояния блаженного забытья; их прежние страстные игры приносили удовлетворение, но такое полное удовлетворение могло дать только признание в любви. Несса ласково улыбнулась мужчине, отодвинувшему занавеску на кровати. На нем уже были штаны; она удивилась и нахмурилась.

— Сейчас вернусь, — усмехнулся Гаррик.

Несса увидела, что ставни закрыты. Неужели она проспала всю ночь? Значит, их драгоценная ночь закончилась?

Тихий смех сказал ей, что она ошибается, просто Гаррик пропустил ужин и проснулся от голода. Не желая терять ни мгновения их близости, он встал и велел доставить ужин к дверям спальни.

— Если миледи проголодалась, ужин подан. — Гаррик с улыбкой отступил в сторону и показал на столик возле камина.

Несса приподнялась на локте и окинула взглядом изысканную сервировку: серебряные кубки с вином, тарелки с яствами — она и не знала, что Мод умеет готовить такие блюда! Гаррик решительно подал ей руку, и она встала. Затем накинула на плечи покрывало и пошла к столу.

Ее распущенные волосы свисали до пояса, покрывало интригующе подчеркивало прелести фигуры; она ела и одновременно с восторгом смотрела на мужчину — он был невероятно красив, и он был ее мужем!

Гаррик наклонился и шепнул ей на ухо:

— Ты держишь меня в своих нежных руках и соблазняешь невинными уловками, и я знаю, что ты никогда не делала этого ни с кем другим.

Она быстро опустила голову; честность потребовала от нее признать печальную истину:

— Я тебя недостойна.

— Я объехал весь христианский мир и знаю: ты самая прелестная женщина из всех, кого я видел. — Серебряный взгляд приказал Нессе поднять глаза, и она увидела, что он говорит искренне. — Это я тебя недостоин, но я буду тебя лелеять, пока держится земля.

Несса улыбнулась и с грустью покачала головой:

— Или у тебя плохое зрение, или ты в походах научился говорить красивую ложь.

— Я никогда не лгу.

— Я знаю. — Она снова улыбнулась. — Значит, у тебя плохое зрение.

Гаррик весело рассмеялся:

— У меня прекрасное зрение. Это ты не видишь того, что дано видеть только избранным. Как туман наваждения вдруг рассеивается и нам открывается картина рая, так и твоя чистая прелесть — магическое видение. Оно открывается немногим, оно тем более обманчиво, что редко встречается. Непредсказуемое, захватывающее дух, скрытое сокровище, оно мое — и только мое, — с гордостью закончил Гаррик.

Несса знала, что муж никогда не лжет; значит, его слова — чистейшая правда, по крайней мере для него, а только это для нее и важно! Изумленная тем, что он может ее любить, она посмотрела на его губы — и ужин тотчас был забыт. В следующее мгновение Гаррик подхватил жену на руки и понес в свое логово искусителя; он демонстрировал ей свое восхищение с неподдельной страстью и закончил вспышкой, поглотившей их обоих.

Ночью, когда все в замке затихло, Гаррик проснулся оттого, что под боком не было согревающего тепла; он приоткрыл глаза и увидел, как в дверь проскользнула фигура в плаще. Тренированный воин, Гаррик лежал неподвижно, готовый ко всему, что может сделать тайный визитер. Он не позволил остудить новообретенное доверие, отбросил предположение, что Несса уходила, чтобы призвать кого-то напасть на него, когда он лежит обнаженный, пресыщенный и неготовый к отпору.

Тут Несса наклонилась и осторожно положила свою ношу к кровати, на то место, куда утром ступит нога Гаррика. Она раскатала богатый сарацинский ковер и улыбнулась, когда он мягко шлепнул по полу.

При слабом свете из камина Гаррик увидел робкую улыбку на пухлых губках и скатился с кровати к наклонившейся жене.

Она не выдала удивления от того, что муж все видел, и ответила на его немой вопрос:

— Когда я пришла к тебе в нашу первую ночь, я говорила себе, что хочу дать тебе тот единственный подарок, которого ты от меня хочешь — наследника.

Гаррику была неприятна мысль, что только это привело Нессу в его постель. Занятая признанием, Несса не заметила недовольство мужа и продолжала, не ведая, что льет бальзам на его рану:

— В течение ночи я поняла, что это был не дар тебе, а оправдание моего собственного желания. Я целыми днями гадала, что могло бы тебя порадовать, и однажды утром ты встал и что-то сказал про холодный пол. Я вспомнила роскошный ковер возле моей кровати в Солсбери-Тауэре, он так приятно ласкал босые ноги. Я написала Элеоноре и попросила переслать мне его. Сейчас я понимаю, что секретность этой переписки навела тебя на неверные мысли о ее цели, но вот ковер, и я сожалею только о том, что к нему прикасались руки сэра Гилфри.

Какое простое и безобидное объяснение переписки с королевой… Гаррику было стыдно; она так старалась угодить ему, даже приняла на себя осуждение ради сюрприза. Правду сказал отец: золотая радость, которую приносит эта женщина, стоит того, чтобы получить в будущем страдание.