Сильвия Холлидей - Рассвет страсти

У нее вырвался обреченный вздох. Пусть уж лучше Грей делает с ней что хочет – она не станет подливать масла в огонь своей неуступчивостью. По нему и так видно, что он вот-вот взорвется. Если оттолкнуть его сейчас и попрать гордость и чувство собственного достоинства…

Кинжал!!! Аллегра с ужасом вспомнила, что клинок все еще спрятан у нее на груди. А вдруг он сейчас его найдет?!

– Грей, я привыкла обходиться без горничной, – как можно спокойнее промолвила девушка, оттолкнув его руки. – Позволь мне раздеться самой. – И она отвернулась, торопливо расстегивая платье. Ей было слышно, как Грей сбрасывает с себя одежду. Как только Аллегра разделась, ее плечи сжали его большие руки.

– Постой, не поворачивайся, – велел он.

Она невольно напряглась, когда его ладони скользнули вниз по обнаженной спине и легли на ягодицы. Грубые пальцы смяли податливую плоть, едва не делая больно, – значит, его гнев нисколько не остыл. Аллегре снова стало страшно. Не является ли это прелюдией к обещанному наказанию? Не обрушатся ли на нее в следующий миг жестокие удары? Ведь он запросто может разложить ее у себя на коленях и отшлепать, как провинившуюся девчонку!

Аллегра резко развернулась и глянула Грею прямо в глаза:

– Ну что, будешь меня бить или любить?

По тому, как сошлись на переносице густые брови и сжались выразительные губы, сразу стало ясно, что не стоило дразнить в нем зверя. По всей видимости, Грей и сам не мог пока решить, что принесет ему большее наслаждение.

Янтарные глаза блеснули так яростно, что бедняжка вскрикнула и отшатнулась. Но Грей моментально схватил ее и бросил на койку. В тот же миг он навалился сверху и грубо поцеловал ее, требуя ответа. Аллегра вздохнула от облегчения и радости и обняла его за шею.

Однако Грей перехватил ее руки и завел их за голову, крепко прижав девушку к тюфяку. Она тихонько засмеялась и попыталась освободиться: ей так хотелось самой ласкать его, ощутить под пальцами его горячее тело… Но он только сильнее сжал ее запястья.

– Грей! – дрожащим голосом окликнула она. Казалось, он ничего не слышал. Железные пальцы держали ее, словно кандалы. Аллегра почувствовала себя беспомощной пленницей, оказавшейся целиком в милости своего тюремщика. – Отпусти же меня!

– Сегодня ночью ты принадлежишь мне! – рявкнул он. – И я сейчас тебе это докажу! – Легко сломив ее сопротивление, он раздвинул ей ноги и улегся между них. Но не продолжил свой натиск, а стал щекотать своим упругим копьем чувствительный холмик внизу живота.

Минута – и вся она пылала от неистового, неутоленного желания. Думая лишь о том, когда же наконец Грей соединится с ней и погасит пожар, бушующий в разбуженном лоне, Аллегра покорно затихла и зажмурилась. Но придуманная им пытка все не кончалась.

Она распахнула глаза. Нависшее над ней лицо превратилось в какую-то каменную маску. Отчаянно застонав, Аллегра взмолилась:

– Ради Бога, Грей! Имей хоть каплю жалости!

– А ты вспомнила о жалости, когда бросила меня, не сказав ни слова?! Черт побери, я едва не рехнулся, когда узнал, что со мной так обошлись!

Девушка снова забилась под ним. Бесполезно, ее по-прежнему держали в плену. В плену у собственной страсти.

– И за это ты теперь мучаешь меня?

– Нет, Господь мне свидетель! Я сам хочу тебя не меньше, чем ты меня. Но берегись. Мне нынче не до нежностей. Я просто не в состоянии нежничать.

– Мне все равно, – прошептала Аллегра и снова зажмурилась.

И тут же охнула под его бешеной атакой. Грей с каждым разом погружался в нее все глубже, заставляя трепетать каждую частицу ее тела. Удары его копья вскоре стали неистовыми, чуть ли не болезненными, и ей снова показалось, что от напряжения она вот-вот взорвется, превратится в ничто, в пыль. И девушка закричала, желая одновременно и избавиться от этого напряжения, и сделать его еще сильнее.

Грей отпустил руки и подхватил Аллегру под ягодицы, чтобы ворваться еще глубже. Она чувствовала, как всякий раз содрогается в ней копье его желаний. Снова и снова, пока в глазах не потемнело и она не позабыла обо всем на свете. Она целиком принадлежала Грею, полностью отдалась его воле. И тогда боль обернулась наслаждением. А покорность – радостью.

Это открытие зажгло новый пожар у нее в теле. Сердце билось сильно и часто, так что кровь зашумела в ушах. Разрядка действительно походила на взрыв, когда Грей забился в конвульсиях и замер. Он был весь в поту, а сердце его бешено колотилось. Щеки Аллегры овевало неровное, хриплое дыхание, слетавшее с его уст.

– Черт бы тебя побрал, бессердечная ты колдунья, – наконец произнес Грей. Однако его тон совершенно не вязался с сердитыми словами. – Попробуй только снова сбежать… – И он поцеловал Аллегру легко и нежно и как-то умиротворенно.

И она удивленно взглянула на Грея. Кажется, теперь ей все ясно. Судя по всему, ее тело стало тем ключом, что выпустил на свободу всю боль прошлых лет. В диком любовном поединке ей удалось уничтожить весь его гнев на самого себя, всю его бессильную ярость.

– Отныне мы прощены? – тихо спросила девушка.

– Прощены? – нахмурился Грей.

– За то что бросили тебя.

Он невольно чертыхнулся и сел, озадаченно запустив пятерню в волосы.

– Я наверное, рехнулся: разве можно было так на тебя набрасываться? О прощении нужно просить тебя, а не меня. Конечно, ты его получила.

– Получили мы обе?

– Что значит – обе?

– Это значит я… и Руфь.

Грей ошеломленно глянул на Аллегру и тут же отвернулся, бездумно следя за неровным языком пламени в лампе. Но вот наконец печально улыбнулся и покачал головой:

– А мне это ни разу не пришло в голову. Пожалуй, сам того не понимая, я действительно гневался на нее и не мог простить. За то, что она умерла. За то, что оставила меня одного.

– В точности как твоя негодяйка буфетчица, – с ласковой улыбкой Аллегра заставила его улечься обратно. Никогда еще ей не было так хорошо и спокойно, как в эту минуту.

– Моя негодяйка буфетчица здорово рисковала, – буркнул Грей.

– Может, тебе и впрямь стоило побить меня, а не тащить в постель?

– Такая возможность не исключалась, – сухо сказал он.

– За то, что сбежала?

– Нет. Я давно велел Бриггсу уничтожить договор. А вот это действительно добрая весть!

– Значит, за то, что украла кинжал? – уточнила Аллегра.

– И не за это. Мне ничего не стоило вытрясти кинжал из того мошенника на аллее Менял.

– Так зачем же ты гнался за мной? И грозился разорвать на куски весь вечер?

– Да потому, моя милая Аллегра, моя прелестная воровка, – промолвил Грей, подкрепляя слова таким поцелуем, от которого у нее сладко заныло сердце, – что ты украла мое сердце. А потом имела наглость скрыться.