Кэролайн Линден - Как обольстить вдову

Граф Линли оказался совсем не таким, каким Селия его представляла. Старше, чем она думала, на несколько дюймов ниже ростом, чем Энтони, худой и сутулый, с длинным кривым носом и волнистыми седыми волосами. Он опирался на тросточку и был одет строго, как подобает министру. Линли одно мгновение молча смотрел на нее поверх очков.

– Леди Лэнгфорд, – наконец сказал он и, несмотря на хромоту, учтиво шаркнул ножкой и поклонился.

– Добро пожаловать в Эйнсли-Парк, сэр, – ответила Селия, присев в реверансе.

– Гм-м… – Он продолжал смотреть на нее испытующе. – Сколько вам лет?

Селия прищурилась:

– Нет еще двадцати трех.

Линли презрительно фыркнул:

– Значит, не слишком стара. Это хорошо.

– А теперь прикажешь ей показать свои зубы? – съязвил Энтони.

Граф наконец удостоил сына взглядом.

– А ты все такой же грубиян, как и прежде.

Энтони криво усмехнулся, но промолчал.

– Присаживайтесь. – Селия считала, что, чем быстрее они узнают о цели визита Линли, тем быстрее избавятся от его присутствия.

Граф опустился в кресло. Селия села рядом с мужем, стараясь не думать о том, что отец Энтони напоминает ей огромного паука.

– Чему обязаны такой честью? – спросил Энтони.

– Я слишком поздно получил известие о том, что ты женишься, и поэтому не смог присутствовать на бракосочетании.

Энтони отрывисто кивнул.

– Это была скромная церемония, без всякой помпы.

Лицо графа выражало неудовольствие.

– Да, я знаю, – с кислой миной проговорил он. – Тебе, как будущему графу, следовало выбрать местом церемонии бракосочетания часовню Линли.

– Если я правильно тебя понял, мне было запрещено появляться на территории усадьбы Линли. Или предлагаешь провести бракосочетание без жениха? Это выглядело бы несколько странно.

Линли нахмурился:

– Полагаю, провести церемонию в часовне Эксетеров – тоже неплохая идея.

– Слава Богу, – пробормотал Энтони, – тем более что церемония уже прошла.

К этому моменту Селия пожалела, что позволила матери написать лорду Линли и сообщить об их свадьбе.

«Что за неприятный, чопорный старик», – думала Селия.

Неудивительно, что Энтони не хотел иметь с ним ничего общего.

Граф повернулся к ней.

– Можете быть свободны.

Селия не могла скрыть изумления. Она была неприятно поражена такой бесцеремонностью графа. Округлив глаза, она повернулась к Энтони. Его лицо было мрачным, но он кивнул и поднялся на ноги. Селия тоже поднялась и присела в реверансе перед Линли, а затем повернулась к Энтони.

– Если хочешь, я останусь, – прошептала она.

– Ты должна быть рада, что можешь спастись отсюда бегством, – ответил Энтони. – Когда он уйдет, я тебя найду.

После того как Селия их оставила, Энтони продолжал стоять посреди комнаты. Ему не хотелось садиться в кресло напротив графа Линли, как много лет тому назад. Когда его наказывали за какую-нибудь провинность, Линли заставлял его сидеть на табурете в углу своего кабинета, и если Энтони случайно чихал или дергался, то получал удар плеткой. Хотя он признавал, что никогда не был пай-мальчиком, ему не хотелось вновь мысленно это переживать.

Энтони молча прошел к окну. Граф взял трость и встал рядом с ним.

– Вижу, ты в конце концов взялся за ум и перестал быть таким никчемным, как раньше, – сказал граф, глядя в окно.

– Я такой же, каким был всегда, – ответил Энтони.

– Гм-м… Может быть, ты все-таки мой сын.

Энтони холодно посмотрел на Линли:

– Боже правый, надеюсь, что нет.

Брови Линли поползли вверх, и он громко рассмеялся:

– Ну вот, я же говорил, что ты мой сын. Что и требовалось доказать.

Энтони сделал вид, что ему стало ужасно скучно.

– Ты увидел то, за чем приходил?

Линли медленно кивнул:

– Красивая девушка. Хорошая семья.

– Лучше, чем была у меня, – сказал Энтони.

– Лучше, чем та, на которую, по моему мнению, ты мог рассчитывать, – таким же равнодушным тоном ответил Линли. – Полагаю, она состоятельная женщина и тебе не придется приползать ко мне на коленях и просить прощения, да?

– Прощения? За что? За то, что я появился на свет?

– Я никогда не был уверен, мой ты сын или нет. Но теперь это не имеет значения. Мне нужно кого-то назначить наследником. Этим наследником можешь быть ты.

Энтони так и подмывало бросить Линли в лицо, что ему не нужны ни его имение, ни его проклятый титул. Заявить, что он сам заработал состояние и пробил себе дорогу в жизни. Но потом ему пришло в голову, что, если старик не считает Энтони своим сыном, оставить ему наследство было бы поступком со стороны Линли.

– Почему ты думал, что моя мать тебя обманывала?

– Когда я на ней женился, она была еще ребенком. Видимо, ей вбили в голову, что она не должна ни огорчать меня, ни сердить. Первые несколько лет после свадьбы она со мной почти не разговаривала. Я и голоса-то ее почти не слышал.

Перед мысленным взором Энтони пронеслись воспоминания, о далеком детстве. Его мать с испуганным лицом берет его за руку, и они торопливо спускаются с лестницы и выходят из дома. Она умоляет Энтони не плакать, когда он упал и содрал колено. Мать ужасно боялась Линли. Он нагонял на нее ужас. Энтони понимал это, даже когда был совсем маленьким.

– Но однажды она пришла ко мне и сказала, что ждет ребенка. – Линли презрительно фыркнул. – Ей понадобилось десять лет, чтобы забеременеть. – Он пристально посмотрел на Энтони. – Возможно, ты мой сын. А может, сын дворецкого, или конюха, или странствующего торговца. Теперь ничего не докажешь.

– Если она так боялась тебя, зачем ей было рисковать? – ледяным тоном спросил Энтони.

Линли прищурился. Он молчал и барабанил пальцами по тросточке.

– По-моему, ты не сомневаешься в том, что она была тебе верна, – продолжал Энтони. – Если бы ты действительно подозревал, что она носит под сердцем ребенка от другого мужчины, ты бы выгнал ее из дома. Так же как выгнал меня. У тебя не было к ней никаких чувств, но ты понимал, что тебе нужен наследник. Поэтому ты никогда не отрекался от нас – ни от меня, ни от матери.

Линли был взбешен.

– Не забывай, с кем говоришь. Мог бы проявить ко мне хоть каплю благодарности. Разве хороший сын унижает отца?

– Хороший отец проявляет к сыну доброжелательный интерес.

Граф, поджал губы.

– Я исполнял свой долг – оплачивал твое образование в лучших школах. Но из всех школ тебя выгоняли.

Энтони скривил губы.

– Да, не стоило мне обыгрывать в карты преподавателя математики. Как я посмел это сделать?

– А один раз тебя исключили за драку. Чуть что – ты пускал в ход кулаки, словно какой-нибудь простолюдин. Ты позорил фамильную честь.

– Я не сдержался, когда оскорбили мою мать, – сказал Энтони. – Хотя уверен, что тебе этого не понять, ведь ты был к ней равнодушен. А я ее любил – и поэтому не смолчал.