Дина Лампитт - Серебряный лебедь

Мелиор Мэри была в розовом платье пастушки с игривыми бантиками на рукавах и с посохом в руке. К шляпке она приколола свежие живые розы и зеленую ивовую ветку в знак искренней любви. Принц надел рубашку и брюки, чтобы немного позже поехать с ней кататься верхом. Он повязал одну из ее лент вокруг шеи, в знак того, что тоже влюблен.

Счастье сделало их самыми красивыми людьми на земле. Чарльз Эдвард готов был совсем отказаться от вина, и если бы она приказала ему, отправился бы в Лондон с сотней самых преданных шотландцев штурмовать крепость. Принц стал сильным и юным, ее любовь вдохновляла его, он был готов преодолеть все препятствия. А Мелиор Мэри могла сейчас пожертвовать ради него всем. Всем, кроме одного, о чем он никак не решался спросить.

— Может быть, покатаемся? — предложил он. — Давайте доедем до того ужасного колодца и уничтожим зло нашей любовью. Это возможно?

— Не знаю. Я понимаю, что добро сильнее зла, но сомневаюсь, что у нас есть такая сила.

— Но я так люблю вас! Вы вернули мне былую смелость. Я полон самых радужных надежд и чувствую, как во мне возрождаются забытые мечты.

Мелиор Мэри улыбнулась.

— Что же, я отведу вас на то место. Теперь я тоже стала смелее.

Они ехали по светлому лесу, похожие на сказочных героев. Все звуки вокруг слились в стройный хор прекрасных голосов, но когда деревья расступились, внезапно настала тишина.

Перед Чарльзом Эдвардом лежали развалины старого замка. Справа стояла разрушенная сторожка, за ней — одинокий коттедж, а прямо перед ними оказался колодец святого Эдварда.

— Но я ничего не вижу! — нетерпеливо сказал Чарльз. — Просто камень, лежащий на земле.

— Он закрывает колодец. Его положили туда после того, как она утопилась.

Мелиор Мэри никогда не рассказывала ему о подробностях смерти Сибеллы — как ее нашли в этом колодце, как ее волосы плавали на поверхности воды, словно диковинные морские водоросли…

— А что рядом с ним?

— Старый замок. Он был построен во времена правления короля Джона. Однажды я видела здесь привидение. — Она сказала это не подумав, и Чарльз Эдвард, посмотрев ей прямо в глаза, серьезно произнес:

— Эту землю преследуют призраки, Мелиор Мэри. А в замке Саттон по ночам кто-то бродит. Вы слышали прошлым вечером крик шута? Он предвещает какое-то бедствие?

— Так говорят.

Принц молча посмотрел на нее своим тяжелым взглядом, и она не поняла его значения. Он спешился и сделал несколько шагов в сторону огромного камня.

— Я отодвину его.

— Мне бы не хотелось, чтобы вы это делали.

— Чепуха.

Чарльз Эдвард обернулся, улыбнулся ей, и в тот момент она ясно представила себе, как он выглядел, когда покорный Эдинбург склонил перед ним голову.

Его кожа огрубела от шотландских ветров, а глаза тепло смотрели на Джеймса Хеперна — гордого и уважаемого старика, который торжественно вышел из толпы, преклонил колено и опустил свой меч к ногам Чарльза Эдварда в знак полного повиновения.

— Мой Прионнса, — проговорила она.

Но Чарльз не слышал ее, пытаясь сдвинуть камень с места.

— Здесь очень глубоко. — Он немного приподнял его. — Даже дна не видно.

Помедлив, она с опаской подошла и встала рядом с ним. У ног разверзся глубокий темный и узкий туннель. Чарльз Эдвард бросил вниз камешек, и через некоторое время они услышали всплеск воды в глубине колодца.

— Мелиор Мэри, — начал он, — я хочу, чтобы вы ушли отсюда и уехали со мной.

Ничего не понимая, она ответила:

— Но мне показалось, вы хотели увидеть все это.

Чарльз внимательно посмотрел на нее.

— Я о другом. Я хотел просить вас, чтобы вы оставили Саттон и переехали со мной во Францию.

Мелиор Мэри смотрела на него, широко раскрыв глаза, а он взял ее за плечи и тоже не отводил взгляда.

— В моей душе так много всего, Мелиор Мэри: надежды получить корону, любовь к вам, страх перед всем темным и непонятным. Но все это сводится к одному — я хочу, чтобы вы были рядом со мной и помогли мне вернуть отцовскую корону. Есть и еще одна причина, по которой вам следует отказаться от вашего поместья. Оба мы произошли из семей, на которых лежит печать проклятия, но если вы освободитесь от Саттона и передадите его своим кузенам и наследникам, чары будут разрушены. Вы сделаете это?

Чарльз еще сильнее сжал ее плечи, и она, тщетно пытаясь хоть чуть-чуть сдвинуться с места, ответила:

— Не могу, ваше высочество. Саттон — частичка меня. Неужели вы не понимаете?

— Нет, не понимаю. Господи Боже, это же всего лишь дом, обыкновенное здание и ничего больше!

— Но это мое наследство.

— А корона Англии — мое. Вы позволите своему принцу потерять наследство ради того, чтобы сохранить свое?

— Нет, нет! Вы можете покорить Англию и без того, чтобы я бросала Саттон. Я и так буду рядом с вами.

— Правда? Вы хотите быть моей женой и одновременно хозяйкой поместья? Я сын претендента на престол. Вам придется жить в соответствии с моим положением.

Его горячий темперамент, который особенно проявлялся, когда он выпивал много вина, вспыхнул сейчас без всякого спиртного.

— Итак, мадам, я предлагаю вам руку и сердце. Я прошу, чтобы вы соединились со мной в морганатическом браке. Вы согласны?

— Но я рождена для Саттона, — ответила она и, посмотрев ему в глаза, увидела, что в них пляшут огоньки гнева, как у самого бога войны.

— Так храните же его, — процедил он сквозь зубы. — Пусть замок Саттон зимними вечерами согревает вашу старость, потому что даже вы состаритесь, Мелиор Мэри, когда ваш договор с дьяволом о вечной молодости утратит силу.

— Но, мой принц…

— Ни слова больше! Вы отвергли меня, и этого вполне достаточно. Я прощаюсь с вами и вашим проклятым домом!

Чарльз Эдвард Стюарт повернулся и побежал к своей лошади. Останься он рядом с этой женщиной хотя бы еще секунду, он ударил бы ее. Мелиор Мэри была для него всем — идеалом красоты, любовью, надеждой на будущее, а она отшвырнула его в сторону, отказалась от него в обмен на обыкновенные кирпичи и мертвые камни. Принц не обернулся даже на ее умоляющие крики, но мысленным взором видел, как она стоит рядом с этим колодцем, который был частью проклятия, распространяющегося на нее и всех наследников замка Саттон, — самая совершенная женщина, какую он когда-либо видел, и сейчас такая беззащитная.

— Я сделаю все возможное, — произнес доктор, — но, честно говоря, надежды очень мало.

Это был один из новоиспеченных врачей, которых выучил Уильям Каллен в Глазго. Он приехал на юг совершенствовать свое мастерство из-за любви к одной беркширской девушке, а вскоре женился на ней, стал работать в Ньюбери и прославился на всю округу, потому что все местные жители хорошо знали о глубоких познаниях его учителя.