Сьюзен Виггз - Огненный рай

В честь такого события в городе был произведен артиллерийский салют, и тори поднимали бокалы с ромом и соком, празднуя победу. Здесь-то Бетани и встретилась с Эштоном, горько пожалев, что слишком много выпила крепких напитков, мешавших ей мобилизовать силы и дать достойный отпор его гневу.

Но страхи оказались напрасными: их взгляды, полные горечи, на мгновение встретились, он, сорвав с головы шляпу, изобразил низкий поклон, а затем, резко развернувшись, ушел.

В конце лета состоялась еще одна их встреча. Генерал-майор Ричард Прескотт, командующий оккупационными силами, злобный и невыдержанный, неожиданно прославился: группа мятежников под командованием полковника Бартона, проникнув с моря в город, похитила генерала, развлекавшегося с девочками в известном доме на Кинг-стрит, одетого лишь в ночную рубашку.

Несомненно, что похитителям помогал кто-то из местных, хорошо знавших распорядок дня генерала.

На следующий день Бетани встретила Эштона на ферме Хаммерсмита, в английском военном госпитале, куда принесла для раненых одеяла и бинты. У него, очевидно, нашелся какой-то предлог для общения с «красными мундирами», возможно, чтобы выведать секреты у раненых. Когда он вышел в сад, она последовала за ним. Эштон ей ослепительно улыбнулся.

— Здравствуй, любовь моя, — радостно произнес он. Сорвав с дерева зеленое яблоко, он бросил ей. Бетани машинально поймала его.

— Ты голодна?

— Вряд ли, — но положила яблоко в карман. Отметив его усталый вид, она приблизилась к нему, возмущенно упершись руками в бока.

— Это ты показал полковнику Бартону, где можно найти генерала Прескотта, — объявила Бетани.

— А ты в этом уверена?

Эштон стоял, широко расставив ноги, в глазах — смешинки. Внимательным взглядом жена отметила его измятую одежду, выпачканные грязью брюки — наверное, следы участия в похищении.

— Почти в этом уверена.

— Никто не пострадал. Генералу Вашингтону понадобился высокий чин, чтобы обменять на генерала Чарльза Ли.

— И ты нашел такого.

— Уязвлена только гордость Прескотта, такие раны долго не заживают, хотя и безболезненны. — Он засмеялся и не стал больше ничего говорить об этом. — Как поживает мой сын?

— У Генри все отлично.

— Интересно, как обстоят дела у Джастиса с индейским пони? Мальчику пора садиться на лошадь.

Бетани почувствовала себя неловко: Эштон считал, что Генри, как и он, будет прекрасно разбираться в лошадях, но Дориан строил совсем иные планы, наводил справки в Англии, отыскивая учителей.

— Пони продали, Эштон. Дориан считает, что мальчику еще рано садиться на лошадь.

В его глазах читалось возмущение.

— Черт возьми, Бетани. Кто, в конце концов, воспитывает мальчика?

— Ты и я. Но надо же понимать — Дориан опекун Генри…

— И может дать ему то, чего не могу я?

Бетани поморщилась.

— Я этого не говорила.

— Но постоянно демонстрируешь во время прогулок по городу, обряжая его в бархатный английский костюмчик, купленный у английских спекулянтов, с восторгом рассказываешь мисс Абигайль об оловянных солдатиках, подаренных ему Дорианом. Он наверняка уже сообщил мальчику, что его отец нищий?

Бетани рассердилась.

— Ты все потерял, Эштон, став мятежником.

— Не серди меня, Бетани. Уверен, тебе хотелось бы забыть, что ты моя жена, а Генри — сын, и у меня есть полное право забрать его, когда захочу.

— Тебе, может быть, безразлична моя судьба, Эштон, но не говори, что желаешь Генри жить в бедности.

Он смерил ее с головы до ног долгим, изучающим взглядом. Бетани опустила глаза, увидев, как сжимаются и разжимаются его кулаки.

— Не серди меня, Бетани, — и, резко повернувшись, ушел. Она смотрела ему вслед, поглаживая яблоко, к своему удивлению, совсем не рассердившись, а продолжая глядеть на удалявшуюся высокую фигуру, пока не мелькнула совсем нелепая мысль.

«О Боже, я все еще его люблю».

Глава 19

Лето 1777 года заканчивалось на грустной и томительной ноте: опадавшие листья шиповника уносились ветром по неспокойным военным полям, сиротливые, голые плоды красовались последние дни — до осенних холодов и дождей; все больше людей покидало оккупированный остров Эквиднек, но некоторые возвращались назад. Племянник Гуди Хаас, Питер, оправившийся после первого ранения, снова записался в армию и теперь вернулся домой во второй раз, но уже без ноги; из его мрачных рассказов люди узнали, что англичане разбили патриотов в сражении на Брэндиуайне, конгресс покинул Филадельфию, Йорк, город на юге штата Пенсильвания, стал временной и неспокойной столицей Соединенных Штатов.

Но в октябре патриоты несколько приободрились. Запыхавшийся Джимми Милликен ворвался в класс, где Бетани проводила урок, и, торопясь передать своим товарищам важное сообщение, вручил ей смятую газету.

— Эту газету привез мой дядя Тэд из самого Нью-Йорка — мы победили «красные мундиры»! И погнали до самого Гудзона!

Бетани взъерошила светлые волосы мальчика, а Джимми продолжал рубить воздух воображаемым мечом. Она старалась не говорить на уроках о политике, зная, что об этом позаботятся родители.

Дети получили письменное задание, и учительница стала просматривать газету из Олбани[8]. Генерал Джон Бурбон, знаменитый герой Британии, потерпел поражение: преследуя отступавших мятежников, его армия окопалась на высотах Саратоги, но попала в окружение войск патриотов, перекрывших англичанам спасительную дорогу к форту Тикондерога.

Бетани ясно представила всю унизительность этой сцены: пленные английские солдаты будут шагать на глазах американских стариков и детей, вооруженных негров, ставших свободными, мимо раненых и уставших от войны офицеров с каменными лицами, напоминающими Питера Хааса и Тадеуса Милликена — напряженными и сильными, жаждущими победы любой ценой. Она прикрыла глаза и, тяжело вздохнув, начала с детьми урок арифметики.

К концу года англичане оставили форт Тикондерога и Краун-Пойнт и вместе с ними все надежды провести армию через Гудзон и Шамплейн; их оплотами оставались лишь Нью-Йорк, Филадельфия… и Ньюпорт.

Оккупация измучила город: с наступлением зимы и пронизывающих соленых ветров жители продолжали покидать город. Отправляясь в дом Финли навестить мисс Абигайль и угостить ее миндальным печеньем, которое испек Дадли, Бетани с трудом узнавала город, чей золотой век безвозвратно прошел.

Большая часть причалов, разрушенных обстрелами английских орудий и разграбленных, имела зловещий вид, люди жили в пустых комнатах, затыкая окна тряпьем — стекол не было ни в одном доме. Девочки, в лучшие времена изучавшие Святое писание или занятые шитьем и вышиванием у камина, предлагали себя похотливым солдатам, зарабатывая деньги на еду; оборванные дети копались в сточных канавах, в надежде отыскать объедки, которые выбрасывали английские хозяева. Бетани отдала большую часть печенья беспризорному ребенку, а оказавшиеся в сумочке монеты высыпала в костлявую руку старика.