Ланс Хорнер - Хозяйка Фалкохерста

Она некоторое время сидела неподвижно, приходя в себя. Потом нащупала на полу свою одежду и кое-как прикрыла наготу. В этот ночной час ее никто не увидит. Открыв дверь, она немного постояла в лунном свете. Вспомнив про полотенце и простыню, вернулась за ними. Поднеся скомканную материю к лицу, она втянула ноздрями его мужской запах, потом взяла узел под мышку, заперла замок и побрела назад к дому.

На полпути она остановилась и оглянулась на конюшню, черневшую, как скала в ночи. Где-то там Омар укладывался сейчас на чистую солому. Ей до безумия хотелось быть сейчас с ним, еще раз – нет, много раз! – испытать недавний экстаз, потом, обессилев, прижаться к нему, заснуть в его объятиях, ощущая его тело. Она хотела каждую ночь отходить ко сну именно так. Однако знала, что далеко не все желания осуществимы. Она и так получила больше, чем любая другая женщина.

У нее был Омар; что бы ни случилось с ней в будущем, ей будет что вспомнить. Что может сравниться с таким счастьем?

Потом ей припомнилась недвусмысленная угроза Максвелла, и черные очертания конюшни приобрели совсем другой, зловещий смысл. Ведь именно в конюшне Максвелл подвергал ослушавшихся его рабов телесным наказаниям.

Она недолго предавалась этим мрачным мыслям. Уоррен Максвелл никогда не посмеет дотронуться до нее кнутом, а если он вздумает вразумления ради подержать ее на хлебе и воде, то она стерпит. В эту ночь у нее был мужчина, настоящий мужчина, перед которым меркли все остальные. Хлеб и вода вместо пищи и питья не могли теперь ее испугать. Ей будет достаточно вспомнить Омара, чтобы жизнь снова засияла всеми красками, в каком прискорбном положении она бы ни оказалась. Ее рот навечно запомнил вкус Омара, и хлеб с водой ни за что не лишат ее этого восхитительного послевкусия.

Вернувшись, она не нашла на кухне Мема и испытала благодарность к пылкой молодой негритянке, так надолго задержавшей несносного потаскуна. Воистину все в эту ночь устраивалось как нельзя лучше, все было на руку Лукреции Борджиа! Тюфяк на полу не шел, конечно, ни в какое сравнение с мягчайшей пуховой периной, однако ей не потребовались дополнительные удобства, чтобы с легким сердцем отойти ко сну. Завтра будет новый день, а затем наступит новая ночь… Да будет благословен Омаров Бог!

Глава XXVIII

Уоррен Максвелл был твердо убежден, что, исходя из соображений здоровья и вящей продуктивности, производителя, успешно обрюхатившего телку, надлежит какое-то время выдержать в сарае или в бараке-часовне. Это давало бычку возможность восстановиться, отдохнуть от трудов праведных и поднакопить мужской силы. Максвелл не уставал твердить это Хаммонду, и тот, веривший любому слову отца, как Священному Писанию, придерживался того же мнения. Это их суждение не разделяли другие плантаторы, которые не давали своим производителям ни ночи, а то и ни дня отдыха. В этой связи Максвелл-старший говаривал: «У нас в Фалконхерсте племенная работа ведется не наугад».

В случае с Омаром Лукреция Борджиа полагала, что его продолжительное воздержание приносит пользу скорее ей, а не ему. Она не сомневалась, что позиция хозяев – отъявленная глупость. Обрюхатившему девку мужчине вовсе не нужен отдых. В человеческом организме действует своя, особая химия, и убыль мужской силы происходит вовсе не от частого ее расходования. Лукреция Борджиа знала: Омару истощение не грозит. Недаром, едва отдышавшись, он тут же приходил в готовность продолжать. Наслаждаясь его любовью на пуховой перине, она ни разу не смогла его опустошить: ему всегда хотелось еще. Этот молодец был неистощим!

День за днем дарили ей идиллию счастья. За работой она распевала свои неблагозвучные песенки, ночью ее ждали сарай за пошивочной, пуховая перина и Омар. Так прошла целая неделя – семь ночей восторга в объятиях Омара. Она уже надеялась, что случилось невозможное и Максвеллы забыли о нем.

Однако при всей своей предусмотрительности Лукреция Борджиа не могла предвидеть все до мельчайшей случайности. Кое-что все равно происходило по воле случая. Такой случайностью оказался зов, нежданно-негаданно прозвучавший однажды в ночи: Максвеллу вдруг понадобился Мем. Лукреции Борджиа повезло: той ночью она вовремя рассталась с Омаром и вернулась в кухню на холодный тюфяк. Мема, как обычно, не оказалось в доме, но Лукреция Борджиа была только рада, что он нашел развлечение в другом месте. Она как раз собиралась заснуть, плавно перейдя от мечтаний к сновидениям, когда из спальни раздался голос Максвелла:

– Мем! Мем, чертов сукин сын, где ты? Почему не отвечаешь? – Его вопли разбудили Хаммонда, который встревоженно крикнул:

– В чем дело, папа? Тебе плохо? – Тут подохнешь, а Мем и ухом не ведет! Я уже битый час стою на лестнице и зову его, а он как сквозь землю провалился. – Максвелл набрал в легкие побольше воздуху и снова завопил: – Мем!!!

– Тебе что-то нужно? – От волнения голос Хаммонда сорвался на фальцет.

– Всего-то лечебной соли с водой. Я проснулся от изжоги. Наверное, дело в свиных отбивных, которые Лукреция Борджиа приготовила на ужин: больно сочные, да еще этот вкусный соус… Лечебная соль – самое лучшее средство от изжоги. Но разве этого лентяя Мема дозовешься! Если он не соизволит подняться, то почему не идет Лукреция Борджиа? Уж она-то не глухая, черт возьми. Или в этом доме все оглохли?

Она накинула на себя драный плед и прибежала на зов.

– Вы меня звали, масса Уоррен, сэр? – крикнула она ему. – Вы кричали или мне это приснилось?

– Мне нехорошо. Но тут и помереть недолго – кому какое дело? Мне нужен Мем. Немедленно! – Максвелл задыхался от раздражения.

– И скажи ему, что он напрашивается, чтобы его отделали кнутом, – добавил от себя Хам.

– Мне нужны соли. – Обзаведясь аудиторией в лице Лукреции Борджиа, Максвелл перешел от воплей к стонам: – Из-за твоих отбивных меня замучила изжога.

– Бедненький масса Уоррен! – Лукреция Борджиа почувствовала, что ему требуется сострадание, и не обманула его надежд. – Ложитесь, я мигом принесу вам соли, только зажгу свечку.

На лестнице раздались шаги, и в гостиную спустился голый Хаммонд. Заглянув в кухню, он вернулся в столовую, где и столкнулся с Лукрецией Борджиа.

– Куда запропастился Мем, Лукреция Борджиа? – осведомился он. – На тюфяке на кухне его нет, а ведь его место там.

– Чего не знаю, того не знаю, масса Хам, сэр. Его всю ночь нет в доме.

Он смотрел на нее, не заботясь прикрыть свою наготу. Она зажгла свечу.

– Где же он? – повторил Хам.

Она плотнее запахнула на себе одеяло и понесла свечу на кухню. Он потащился за ней следом. Открыв дверцу буфета, она нашла коробочку с солью и сделала жест, означавший: вот успокоим вашего отца – тогда и поговорим.