Саша Лорд - Гордячка

И вдруг медведица исчезла, а на залитом солнцем полу пещеры подле Маталии оказался Броган. Он крепко обнял жену, и исходившее от него тепло отогрело ее онемевшее тело. Маталия тужилась, крепко стиснув его руку. Она не столько слышала, сколько чувствовала его тихий ободряющий шепот и позволила себе расслабиться еще на миг, прежде чем вновь целиком сосредоточиться на ребенке.

Теплый мех окутал ее плечи, на полу снова запылал костер.

С наступлением новой потуги Маталия собрала последние силы. Броган ее держал, и она почувствовала, как с болью избавляется от неимоверной тяготы, давая жизнь долгожданному ребенку. И тогда она закричала, не от боли, а от великой радости.

Броган подхватил появившегося младенца. Его руки тряслись от благоговейного восторга, когда он поднял этот скользкий комочек. Грозный воин сидел, совершенно ошеломленный, не зная, что делать дальше, но тут к нему подбежали волки и стали облизывать малыша, тихонько подвывая и поскуливая, словно напевали ему что-то.

— Любовь моя... Любовь моя... — повторял он, и Маталия улыбалась, глядя на слабо освещенные стены пещеры и не зная, к кому он обращается — к ней или к ребенку. Она протянула руки, и Броган передал ей новорожденного. Под ее руководством он обрезал пуповину, обтер малыша, закутал его в одеяло, и стал укачивать.

— Мальчик? — спросил он, отворачиваясь к костру, чтобы подбросить в него еще сучьев, будто она знала ответ на этот вопрос лучше, чем он.

Она улыбнулась и кивнула: .

— Мальчик.

Он внезапно рассвирепел и стал лихорадочно озираться. Маталия положила руку ему на плечо и притянула к себе.

— Все уже в порядке. — И погладила его лицо. — Ты ранен, — пробормотала она, но Броган покачал головой:

— Ерунда. А ты? Что тебе нужно? Тебя помыть?

Маталия вздохнула, откинувшись на мех, и из нее вытекли остатки жидкости. Она скривилась от смущения, но Броган уже растопил в сковороде снег, оторвал кусок от своей рубахи и нежно обтер ее бедра. Маталия зачарованно смотрела на своего ребенка.

— По-моему, дети все-таки должны кричать, — сказала она наконец, и Броган испуганно вскинул голову.

Он выронил тряпку и уставился на младенца. Малыш смотрел на мать. Его красное личико было сморщено и покрыто еле видимым пушком. Он разлепил губки, как птичка, требующая червяка. Родители внимательно прислушались к его спокойному, ровному дыханию, а сын смотрел на них еще мутноватыми, но такими же бирюзовыми глазами, как у матери. Радостная улыбка расплылась по лицу Маталии, и она бережно поднесла ребенка к груди.

Броган вспыхнул, занервничал и снова повернулся к костру.

— Вроде бы все, как и должно быть, — пробормотал Броган.

Маталия охнула, когда крошечный ротик жадно обхватил ее сосок и принялся сосать.

Броган обернулся, нахмурившись.

— Ты уверена?

— Насчет чего?

— Насчет... — И он показал на нее и младенца.

— Иди сюда, — прошептала она.

— Я, наверно, должен выйти, — сказал он, поднимаясь.

— Иди сюда! — настойчиво повторила Маталия. Броган остановился, мельком взглянув на жену. Потом опустился на колени, старательно избегая смотреть на сосущего младенца. — Ты стесняешься? Ты никогда не видел, как кормят грудью? — спросила она.

— Нет, — честно признался Броган.

— Так посмотри, — мягко сказала она. — Это же здорово. Я всегда смотрела, когда мама кормила сестренок.

Броган взволнованно поднял глаза и, как завороженный, смотрел на Маталию и младенца. Потом медленно поднял правую руку и, осторожно проведя пальцами по личику новорожденного, скользнул по груди Маталии. Встретившись с ней взглядом, он погладил короткие локоны и запустил пальцы в ее волосы.

— Твои волосы... — прошептал он.

— Ты сердишься?

— Нет, любовь моя. Дело не в твоих волосах или лице. Я люблю тебя.

Маталия нагнулась, прикрыв глаза, и прильнула к его губам.

Он целовал ее страстно, но неторопливо, будто собирался целоваться с ней вечность. Он упивался ее губами, надежно закрывая своим телом ребенка. Он целовал ее с бесконечной любовью, пытаясь объяснить, что чувствует, сколь много она для него значит.

Отстранился на мгновение и принялся целовать ее закрытые веки, нос, шею. Маталия открыла глаза, и Броган прижался губами к ее полной груди, а потом — к черным кудряшкам их сына.

Младенец слегка приоткрыл ротик, но глазки у него уже были закрыты. Он ровно и глубоко дышал, засыпая. С улыбкой Маталия осторожно отстранилась от Брогана, чтобы положить мальчика на расстеленный мех. Убедившись, что ему тепло и ничего не угрожает, она снова повернулась к мужу и раскрыла объятия. Броган с благодарностью уселся подле жены и ребенка. Он загородил своей спиной дувший снаружи ветер и склонился над ними своим могучим телом, подставив Маталии руку вместо подушки.

— Я решил, что тебя зарезали. Напал на Сутбери и едва не убил Клариссу. Наверно, душа у меня такая же черная, как у Ксантье.

— Она жива?

— Да.

— А недоразумение улажено?

— Да. Сутбери — человек необычайно благородный. Я бы так легко не простил.

— Тогда не будем о грустном. Я люблю тебя.

Маталия со вздохом повернулась на бок и устало заснула возле своего малыша. Ее дыхание стало тише и глубже. Броган улыбнулся, уткнувшись носом ей в шею. Волки улеглись рядом, согревая их своим теплом, а у входа в пещеру виднелась огромная тень волкодава, который сидел на страже. Глаза его зорко всматривались в снежную пустыню, а в голове лениво бродили разные мысли. Он в безопасности. И он счастлив.

Глава 29

Через час Маталию стал бить озноб, тело ее, казалось, было объято жаром. Она открыла глаза и разглядела очертания своего младенца. Подтянув его поближе к себе, она прижала его к груди и снова забылась, сломленная усталостью. День постепенно угасал, и Броган несколько раз выходил из пещеры, чтобы собрать еще дров и освежевать тушу громадного медведя.

Он нарезал мясо, не желая, чтобы такая хорошая еда пропала даром, потом с помощью меча вырыл в земле глубокую яму и зарыл почти все мясо, отложив небольшую порцию для жены. Потом некоторое время скоблил медвежью шкуру, словно одержал победу над дикими зверями, раздиравшими его изнутри.

Броган вернулся в пещеру, когда Маталия еще спала. Младенец неотрывно наблюдал за ним, пока он жарил мясо, и Броган застенчиво улыбался ему. Малыш пошевелился, сморщил личико и заплакал.

— Ага, значит, все-таки можешь говорить, — сказал Броган и перевел взгляд на спящую женщину.

Он нахмурился, пристально вглядываясь в нее, когда она не проснулась от плача младенца. Оглядевшись, будто боясь, что за ним могут подглядывать, он обеспокоенно присел рядом с сыном на корточки. — Мама еще спит. Чего же ты хочешь?