Натали Питерс - Маскарад

– Синьор Лоредан.

Лиу он застал в разгар репетиции – в лайковых тапочках – в то время танцовщики еще не вставали полностью на носки, – в крестьянской юбке до середины икры и блузе с короткими рукавами. Плечи и голову прикрывала шаль. Лицо Лии блестело от пота.

– Зачем вы пришли сюда? – враждебным тоном спросила она.

– Я хотел поговорить с вами, синьорина. Простите, если пришел в неподходящий момент.

– Вы, вероятно, не представляете, почему я не хочу, чтобы вы были здесь? Полагаете, что скромной танцовщице должно польстить внимание великого Лоредана. Однако она возвращает вам подарки, не отвечает на вашу записку и отказывается видеться с вами. Вы считаете, будто чем-то обидели ее и сумеете устранить недопонимание, посетив ее.

Он покраснел.

– Я не думал, что ваша антипатия ко мне столь сильна. Я действительно не понял… кое-что. Простите меня.

Он сухо поклонился и направился к двери. Лиа отступила в сторону, чтобы дать ему пройти. В этот момент в комнату вошла старая женщина. Она была вся в черном, черная шаль, ниспадающая складками с ее головы и плеч. Ее бледные в морщинах руки напоминали белых птиц, порхающих на фоне ночного неба.

– Лиа, – дребезжащим голосом заговорила она. – Лиа, ты не видела мое вязанье? Я ищу его, ищу и никак не могу найти. – Старое лицо отразило обеспокоенность. – Вдруг я его потеряла? А я вязала для Рафаэлло. Носки. Скоро наступит зима, и они ему пригодятся.

Потеряв голос от ужаса, Лиа подошла к ней и обняла старуху за плечи. Она попыталась увести ее прочь, но та заметила Алессандро и не сдвинулась с места.

– О, у тебя, оказывается, посетитель… Прости, Лиа. Я не хотела помешать.

– О нет, тетя, все в порядке, – успокаивающе произнесла Лиа. – Это синьор Монтини, мой антрепренер. Ты его помнишь? Он хочет, чтобы я поскорее начала танцевать в его театре. А я ему говорю, что он должен обсудить этот вопрос с Гаэтано, который сейчас отвечает за мои ангажементы.

– О, она удивительная танцовщица, – гордо сказала женщина Алессандро. – Всегда любила танцевать, даже ребенком. Счастливые времена…

– Ну пойдем, тетя Ребекка, – сказала Лиа, вежливо подталкивая ее к двери. – Я думаю, Нина поможет тебе найти вязанье. А сейчас лучше поднимись наверх и отдохни.

Хорошо? – Она взглянула через плечо на Алессандро. – Синьор Монтини подождет меня в саду.

Алессандро понял намек. Он сел на каменную скамью под оливковыми деревьями и наблюдал за золотыми рыбками, лениво плавающими под плоскими листьями водяных лилий. Несколькими минутами позже из дома появилась Лиа с подносом в руках, на котором стояло два бокала.

– Простите, синьор. Я была груба… Мне не следовало вести себя так. Но меня очень беспокоит тетя Ребекка. Она старая и больная. Ее мозг затуманен печалью и тревогой.

– Понимаю, – сказал Алессандро, взяв с подноса холодный бокал.

– Нет, не понимаете. – Лиа отглотнула лимонад из своего бокала. – Порой я думаю, что не следовало ее перевозить сюда. Я хотела, чтобы она была свободна, но она не знает, что это значит. Лиа посмотрела в лицо Лоредана. – Я не сказала ей ваше настоящее имя. Это вывело бы ее из равновесия и огорчило бы. Она все еще боится агентов инквизиторов, вламывающихся в ее дом. Она, синьор, еврейка. Должна жить вместе с другими евреями по другую сторону этих ворот. Но она заболела… и я не хотела, чтобы она умерла в гетто.

Алессандро молчал.

– Ну, что скажете? Собираетесь донести на нас, синьор Лоредан?

Он сдвинул брови.

– Нет, конечно, нет. Я даже и не думал об этом.

– Но ведь вы приняли законы, по которым она должна вернуться назад. Каждый еврей в гетто знает ваше имя и ненавидит его.

– Полагаю, это так, – сказал он тихо. – Давным-давно, около двадцати лет назад, когда я был молодым и честолюбивым, я применял эти законы беспощадно и хладнокровно, не задумываясь, во что обходится людям то, что я делал. Тогда евреи были козлами отпущения в Республике: слишком много евреев, а остальным не хватает работы. Значит, за развал экономики следует осуждать евреев, а не правительство. Это было очень удобно и весьма полезно для моей карьеры. Конечно, евреи ненавидят меня. До сих пор я никогда об этом не сожалел. Не сожалел… до сих пор. Он поднялся и низко, чуть ли не до пояса поклонился.

– Еще раз прошу вас извинить меня за то, что побеспокоил вас. Это было непростительно, и я обещаю никогда больше не досаждать вам своими ухаживаниями. Вам и вашей тете нечего бояться меня или кого-либо другого.

– Следовательно, мы будем под вашей защитой?

– Да, синьорина. Я обязан это сделать. До свидания. – Он вежливо поклонился и направился к воротам.

– Синьор!

Алессандро обернулся. Лицо его оказалось в тени.

– Нам нужно поговорить. Я никогда не встречаюсь со своими любовниками здесь… это бы огорчило ее. Если бы мы могли встретиться…

– У меня «казино» на калле Кристо. – Он дал Лие адрес.

– Хорошо, я приду сегодня вечером. После спектакля. Он кивнул и покинул двор.

Алессандро ходил взад и вперед по своей гостиной и ругал себя за то, что нервничает как двадцатилетняя девица.

Пробило полночь. Алессандро решил, что она не придет. Но отчего он так беспокоится? Идиот, надеялся…

В дверь постучали. Она была в маске и плаще.

– Я знаю, что опоздала. Уйти так трудно… все эти люди… – Она позволила Алессандро сиять с нее плащ, а маску сняла сама и отбросила в сторону. – Фу… Ненавижу все эти вещи.

– Зачем же вы их надели?

– Чтобы не ставить вас в затруднительное положение, – сказала она. – Для чего же еще?

– Ну, например, чтобы уберечь от неприятностей себя. Ваши еврейские друзья не одобрили бы, что вы пришли повидать меня.

Она тихо рассмеялась.

– У меня нет друзей, синьор. Ни еврейских, ни иных. Нет никого, кто бы одобрял или осуждал мои поступки. Есть только один человек, но сейчас он далеко отсюда. – Она прошла в комнату. – Какая красивая комната! Такая элегантная!

– Некоторым женщинам эти вещи нравятся, – пожал он плечами.

– Мне здесь очень нравится, – призналась она с улыбкой. – Я не могу позволить себе иметь такую квартиру.

– У вас есть несколько красивых предметов, синьорина.

– На самом деле они не мои. Я их выкупила для своего друга.

– Вы очень добры. Ему страшно повезло, – заметил Алессандро.

– Нет, я не добра. Я все рассчитала. Если не могу завоевать его сердце, то я покупаю его. Коллекционирую вещи, которые он любит и от которых отказался. Создаю для него дом, которым он сможет воспользоваться, когда вернется… если вернется. Забочусь о его тете. Это не значит, что я не люблю ее… люблю. Но все, что я сейчас делаю, рассчитано на то, чтобы он меня когда-нибудь захотел. Даже мои танцы. Я хотела заставить его гордиться мною, произвести на него впечатление. Хотела доказать, что я не просто уличная потаскушка, а некто.