Лоретта Чейз - Мистер Невозможный

— Не могу понять, почему мои люди не собрали ваши вещи? — сказал он.

— Они были слишком заняты, убивая моих людей, — сказала она.

— Даф, — шепнул Майлс, толкнув ее локтем. Она не обратила на него внимания.

— Говоря об этом…

— Даф, не могли бы мы отложить неприятный разговор, пока я не глотну немного кофе? — перебил Майлс. — Боже, что это за ужасный звук? — Он схватился за голову.

Хотя голова у нее не болела, звуки ее тоже встревожили. Она слышала их и раньше, но тогда они едва доносились до нее. Дафна предположила, что это кричит какая-то экзотическая птица или животное. А может быть, павлины.

— Крики, вы имеете в виду? — спросил Ноксли.

— Это кричит человек? — спросил Майлс.

— О да, — ответил Ноксли, — кажется, турецкие солдаты допрашивают человека, который застрелил мистера Карсингтона. — Он снова перевел взгляд невинных голубых глаз на Дафну. — Естественно, как только вы мне об этом сообщили, я допросил моих людей и приказал отдать преступника под суд.

— Но кажется, они его пытают, — сказала она.

— У турок несколько иное представление о правосудии, чем у нас, — сказал он. — Если вас беспокоит этот шум, я попрошу, чтобы они отвели его подальше. В любом случае это не будет долго продолжаться. Они должны отвезти его в Каир. Мухаммед Али пожелает, чтобы английский генеральный консул присутствовал при казни. Разумеется, голова преступника будет отослана лорду Харгейту.

— Господи, — пробормотал Майлс, — еще одна. В корзине, конечно.

Неслышно вошел слуга с огромным подносом в руках. Он поставил его на резной табурет около дивана и так же неслышно выскользнул из комнаты.

— Вы же хотели, чтобы в этом деле разобрались немедленно, — заметил Ноксли. — Я собирался избавить вас от тяжелых воспоминаний.

Как будто она могла заставить себя когда-нибудь забыть о них!

Он посмотрел на свои руки, затем снова на нее голубыми невинными глазами.

— У меня не хватает слов, чтобы выразить мои сожаления, — сказал он. — Мои люди были вынуждены спешить, они узнали, что приближаются люди Дюваля, чтобы захватить вас. Беда в том, что они не очень хорошо соображают. В своем рвении защитить вас они действовали поспешно, неуклюже и глупо. Они не привыкли к неповиновению простых людей. Это так поразило их, что они потеряли и остатки своего убогого разума.

— Понятно, — сказала Дафна. — А я-то удивлялась, почему меня силой увели с моей яхты. Мне следовало бы понять, что ваши вооруженные люди защищали меня, но они плохо соображали, если вообще соображали.

Он наклонил голову и прижал два пальца к переносице.

— Я вас понимаю. Мне трудно объяснить, как здесь обстоят дела.

— Предположим, вам это трудно сделать, — сказала она. — Предположим, вы просто скажете, что вы Золотой Дьявол, держащий в страхе весь Верхний Египет, и мы нужны вам здесь для определенной цели, далекой от альтруистских побуждений.

Дафна услышала, как Майлс тихо ахнул. ЧП8 Ноксли поморщился и закрыл глаза.

— Даф, — сказал Майлс, коснувшись ее руки. Она стряхнула его руку.

— В чем же дело, милорд? — продолжала она. — Папирус? Он оказывает странное действие на людей, отравляет их сознание, заставляет их видеть то, чего нет. Гробницы фараонов и горы сокровищ. Людей, которые могут разобрать иероглифическую письменность. Мой папирус может оказаться описанием битвы или официальным уведомлением, имеющим не больше отношения к сокровищам, чем Розеттский камень. Но люди видят пару картушей, и у них разыгрывается воображение. Вы такие романтические создания!

Лорд Ноксли поднял голову.

— Ваш папирус, — повторил он. — Вы сказали…

— Он мой, — подтвердила она. — Майлс купил его для меня. Потому что он знаменитый ученый Майлс Арчдейл, но я — его мозг.

Солнце садилось. Она стояла у окна, глядя на реку.

Как и Лондон, Фивы были построены на обоих берегах реки. На этом сходство заканчивалось. Здесь был совершенно иной мир. Здесь, над плодородной равниной восточного берега, возвышались громадные храмы, обелиски и пилоны Луксора и Карнака. На равнине западного берега Колоссы Мемнона сидели на своих тронах. За ними простирался почти необозримый некрополь, с его храмами и гробницами. Эти последние были вырублены в отрогах Ливийских гор, словно соты испещряя восточный склон. Она смотрела на горы, скрывавшие Бибан-эль-Мулук и его царские гробницы.

— Ты тоже потеряла голову? Совсем ничего не соображаешь?

Она повернулась к двери, где стоял ее брат.

— Солнце окончательно выжгло твои мозги, Даф? — Майлс вошел, с силой захлопнув за собой дверь. — Мы не можем оставаться здесь. Он… он… — Майлс покрутил пальцем у виска.

— Мне все равно, кто он, — сказала она, снова поворачиваясь к окну. — У нас, как он и сказал, нет особой необходимости возвращаться в Каир. Он очень хочет, чтобы мы оставались у него. Он обещал послать в Каир за моими книгами и материалами. Может быть, трудности возникнут с моими коптскими лексиконами — они находились на борту «Изиды», — но обещал навести справки в коптских монастырях.

— Даф, ты, должно быть, слышала, как его приятели «наводят справки». Они бьют человека палками по пяткам. Часами! И это еще самое легкое средство для допроса.

— Я попрошу его не обижать монахов, — сказала она. — Он хочет, чтобы я была счастлива.

— Конечно, он хочет, чтобы ты была счастлива. Ты непристойно богата. С твоей поддержкой он может раскопать целую долину. Он может сделаться царем Фив. Ты — как гусыня, несущая золотые яйца, — неисчерпаемый источник денег.

Деньги были даром совести Верджила, подумала Дафна. Ему было легче оставить ей после своей смерти все, чем относиться к ней с уважением и добротой при жизни.

— Мы сможем беспрепятственно исследовать все Фивы, — продолжала она. — Все гробницы фараонов, включая ту, что нашел Бельцони. У меня будут сотни и сотни образцов иероглифического письма. Это великолепная возможность! И мне не надо больше притворяться.

— А он сможет заставить каждого из нас делать то, чего он захочет, просто угрожая другому, — заметил Майлс.

— Значит, лучше не доводить дело до угроз.

— Он задумал жениться на тебе. Неужели ты не видишь? Он должен быть хозяином всего: тебя, твоих денег. И в своем он уме или нет, Золотой ли он Дьявол или нет, но он смотрит на тебя так же, как и другие мужчины.

Дафна вспомнила, как смотрел на нее Руперт, с веселыми смешинками в глазах. Она вспомнила их последний день на «Изиде».

«Мы могли бы пожениться».

У нее начало сжиматься горло. Дафна наклонила голову и загнала свое горе в самый дальний уголок души. Если она согнется, то завязнет и больше никогда не выберется на свободу. Она не могла позволить себе горевать. Она должна быть сильной и выносливой, если надеется найти выход.