Беверли Кендалл - Вкус желания

На землю Амелия вернулась в изнеможении, сознание ее было затуманено. Потом она заметила Томаса. Он стоял на коленях и сжимал ее обмякшие бедра, широко разводя их, чтобы дать себе, возможность более свободного проникновения. И он вошел в ее тело одним мощным рывком. Они идеально подошли друг другу. Он заполнил ее всю, и в ней снова пробудилась страсть. Каждый рывок, каждое движение вызывало в ней еще большее желание, желание более глубокого проникновения. Медленные и мучительно долгие движения между сжимающими его стенками ее лона, содрогающимися от восторга, наконец, сменились мощными ударами. Наслаждение, которое он был способен получить только с ней, зарывшись глубоко в нее, нарастало в нем, набирая скорость, подобно валуну, несущемуся с горы. Ее голова металась по подушке, а сапфировые глаза казались остекленевшими. Ритм его толчков ускорялся и возрастал. В прохладном вечернем воздухе комнаты слышались ритмические толчки при соприкосновении их плоти.

Амелия испустила громкий пронзительный крик и замерла под ним, а ее бедра по-прежнему были подняты вверх, чтобы дать ему возможность проникнуть еще глубже, и ногти впивались в его спину. Томас был готов приветствовать эту сладостную боль, которую почувствовал, когда ее ногти впились в его плечи, а тело испытывало облегчение и освобождение в последних содроганиях.

Ее женственная плоть туго обхватила его, и давление и напряжение ее складок увлекли его к неизбежному концу, к краю бездны и все еще сдерживаемому пику восторга, длившемуся блаженно долго, и это всепоглощающее наслаждение и движение вниз было почти пугающим в своей силе и напряжении.

Уронив голову на ее плечо, он старался восстановить дыхание, продолжая крепко сжимать ее в объятиях. Он нашел ее губы и медленно и нежно поцеловал ее, и она ответила па его поцелуй с равной нежностью и страстью…

Амелия приветствовала утро улыбкой, способной соперничать светом с солнцем в зените на безоблачном небе.

Томас… Амелия блаженно вздохнула. Он неохотно поднялся с ее постели, оделся и покинул ее спальню. Конечно, до того, как он окончательно ушел, они обменялись долгим и нежным прощальным поцелуем, дававшим им надежду продержаться до следующего свидания. Естественно, этот поцелуй вызвал продолжение в виде ласк и поглаживания груди и ягодиц. Когда стало ясно, что дело закончится тем, чем началось, четвертый раз за ночь, и при этом оба они были греховно обнаженными, он наконец призвал на помощь свою волю и прервал их объятие с приглушенным стоном и проклятием.

— Если я не уйду сейчас, то не уйду никогда! И окажется, что нас застанет ваша горничная или кто-нибудь из слуг.

Он крепко поцеловал ее в губы и вышел.

Это произошло четыре часа назад. От предвкушения следующей встречи ее руки повлажнели, и она отерла ладони о юбку, прежде чем войти в утреннюю комнату, чтобы позавтракать.

Томас уже был там и стоял, возле низкого буфета, держа в руке тарелку с едой. Он замер, как только увидел се, и обратил к ней такой взгляд, что привлек этим внимание всех, находившихся в комнате.

Волна жаркой крови бросилась ей в лицо и другие части тела, о которых она боялась даже думать. Чувствуя общее внимание, она едва поздоровалась с ним: молча кивнула головой. Но даже когда Амелия повернулась, чтобы поздороваться с графом и графиней, она мысленно продолжала видеть его зеленый жилет и панталоны и могла только позавидовать тому, как ловко сидели на нем рубашка и куртка и как они обтягивали его мускулистые плечи, грудь и поджарый живот.

— Как вы провели вечер? — спросил граф, но его вопрос закончился внезапным возгласом боли. — Что, черт возьми!..

Мисси бросила на мужа осуждающий взгляд и как ни в чем не бывало перебила его:

— Доброе утро, Амелия.

Она говорила так, будто только что не ткнула супруга в бок локтем, что и вызвало его недоуменное восклицание.

— Доброе утро, лорд Уиндмир, леди… то есть Мисси, — поспешила исправить свою оплошность Амелия, заметив, упрек во взгляде графини.

Граф быстро овладел собой и понял свою ошибку.

— Вы должны называть меня Джеймсом или Радерфордом, потому что ясно, что нам предстоит близко познакомиться.

Он поднес к губам чашку с кофе, глядя через ее край на Томаса, который, в свою очередь, не сводил глаз с Амелии.

— Я же говорила вам, что мы не выносим формальности, — пропела Мисси.

Амелия обошла стол и приблизилась к низкому буфету, чувствуя, как ее буравят три пары глаз. Но особенно чувствительна она была к полному жара взгляду Томаса.

Когда она положила еду себе на тарелку и направилась к столу, Томас бросился к ней, схватил ее тарелку, поставил рядом со своей и сел сам. От такого сочетания — его внимания и близости — сердце ее чуть не выпрыгнуло из груди. Она вдыхала его запах и удивлялась тому, что было время, когда он вызывал у нее неприятие. Теперь она вряд ли пережила бы день без его объятий.

Чтобы скрыть замешательство, Амелия сосредоточилась на тарелке с едой, не смея даже покоситься на Томаса. Если и дышать-то ей было трудно, то уж для того, чтобы есть, требовались геркулесовы усилия. Вот что сделал с ней Томас. Это сотворила любовь.

— У вас есть планы на сегодня, Амелия? — спросила Мисси интимным, фамильярным, дружеским и теплым тоном.

Но даже при столь недолгом знакомстве подобное обращение показалось Амелии вполне естественным.

— Я…

— Да, я собираюсь отвезти Амелию в город. Я подумал, что ее заинтересуют уиндзорские лавки, особенно теперь, в разгар сезона, — вмешался в разговор Томас.

Теперь она посмотрела на него. Он хотел провести вместе с ней целый день. Ее охватила и не отпускала огромная радость. От этого у нее закружилась голова.

Томас посмотрел на нее с полуулыбкой. Когда его взгляд обратился к ее рту, ее груди отвердели, кожу начало покалывать, и все ее тело отозвалось на этот взгляд, как на физическое прикосновение.

— Да, я получила бы от этого огромное удовольствие.

Она попыталась спрятать свой восторг, чтобы не показаться полной простушкой, сгорающей от страсти и обожания.

Джеймс откашлялся, а Мисси безуспешно попыталась скрыть улыбку, поднеся к губам салфетку.

— Думаю, Кэтрин и Шарлотта тоже будут рады поехать в город. Особенно Кэтрин. Она обожает магазины.

Мисси обратилась с этим заявлением к брату, вопросительно подняв черную бровь.

Амелия тотчас же поняла смысл этого взгляда. Графиня не доверяла ему. Точнее, им обоим. В ее доме они безнаказанно наслаждались интимным уединением, но в общественных местах, на публике, им следовало придерживаться правил приличия, даже если в качестве компаньонок к ним были бы приставлены две шестнадцатилетние девушки.