Клаудиа Дэйн - Секрет ее счастья

Амелия ахнула и села, положив руку на лоб. Хоксуорт, казалось, сам не знал, куда податься, и тоже сел. Ему нравилось сидеть, и он делал это при любой возможности.

Тетя Мэри, напротив, смотрела на мистера Грея в порыве сильного волнения.

— Мелверли в Королевском театре, я полагаю? — осведомилась она.

— Именно, — сказал Джон Грей. — Это было необходимо. Чтобы направить все в правильное русло.

— Он вынужден был настоять, — сказала тетя Мэри.

— Он настоял, — согласился мистер Грей.

Тетя Мэри с облегчением присела.

— О, слава Богу, — сказала она, что было прямо-таки удивительно, ведь большинство тетушек и наставниц вовсе не желают, чтобы честь их племянниц подвергалась ущербу.

— Благодарите Софию, — заметил Джон.

Тетя Мэри подняла глаза на Джона Грея, задумчивые и, вероятно, покорные.

— Полагаю, я должна это сделать, — сказала Мэри.

Глава 26

Герцогство несло за собой множество преимуществ, одним из которых было исполнение желаний в один момент. То, что старшая дочь Мелверли была неоднократно опорочена и один из сыновей Хайда теперь хотел жениться на ней, было предметом всевозможных сплетен и поводом для получения срочного разрешения на брак.

Свадебная церемония соответственно состоялась в Желтой гостиной Хайд-Хауса.

— Я впервые встретился с вами здесь, в этой комнате, помните? — шептал Блейкс Луизе спустя минуту после церемонии.

— Вы помните, где встретились со мной? — спросила она. — Пытаетесь убедить меня, что вы романтик? Я во все поверю, Блейкс, но только не в это.

— Это было именно в Желтой гостиной, — настаивал он, — два года назад на рауте.

— Все посещают рауты в Хайд-Хаусе, — сказала Луиза, проделав короткий путь до камина.

— Вы разговаривали с Амелией.

— Я всегда разговариваю с Амелией.

— Вы были в белом.

— А кто же не носит белое?

— Это был белый шелк с бледно-голубым поясом и жемчугами Мелверли.

Луиза взглянула на Блейксли, совершенно не замечая никого в комнате, ее глаза были наполнены недоверием и глубокой признательностью.

— Вы романтик, — снова подытожила она.

— Стал им только с тех пор, как встретил вас, — сказал он, взяв ее за руку и подводя к дверям гардеробной.

— Вы говорите очень романтичные вещи, Блейксли. Вы собираетесь завести привычку говорить мне такие прекрасные слова? — Луиза остановилась и оглянулась на гардеробную комнату. — И не собираетесь ли вы также завести привычку говорить мне их в этой гардеробной?

— Я проникся любовью к этой комнате.

— Да уж, я вижу.

— Я проникся любовью к определенным вещам, которые можно делать в этой комнате.

— Только в этой комнате? — сказала она, начиная смеяться. — Это может стать проблемой, вы не находите?

— Только если мои родители будут возражать. А это маловероятно.

— О, ну хватит, Блейкс. Неудивительно, что я им не нравлюсь…

Ее слова оборвались, и она остановилась, опустив взгляд к ногам Блейксли. Настроение было испорчено.

— Мой отец, — сказал Блейкс, поднимая ее лицо за подбородок, — очарован вами, как и я.

— О, ну правда, Блейксли, — тяжело вздохнула она.

— Вы знаете мою мать, совершенно очевидно, что такого типа женщины ему нравятся.

— Да, возможно, но ваша мать…

— Давнишняя подруга Софии Далби, — закончил он. — Не думаете же вы, что все это произошло случайно? Хотелось бы мне знать, как они это устроили. Не знаю, как это сделано, но результат налицо. Нами, моя дорогая, управляли, и очень умело. Я бы хотел выразить им свое возмущение. Но я не могу. А вы? — спросил он страстным шепотом, в котором снова прорывалась его романтическая сущность.

— Вовсе нет, — мягко ответила она.

Но казалось, Луиза ни в чем не была уверена и меньше всего — в его заявлениях. Блейксли знал все выражения лица и все оттенки голоса Луизы. Неуверенность была чем-то новым для нее. Он подошел ближе, желая ее обнять, чтобы исчезло это выражение тупой боли из ее глаз.

— Что такое? — тихо спросил он, сплетая руки вокруг ее талии крепким кольцом любви и обладания. — И не думайте врать.

— Я никогда не вру! — воскликнула она. — Вы-то должны это знать.

— Я знаю, и поэтому вы мне все расскажете. В чем дело?

Она вздохнула, и он не столько услышал, сколько ощутил этот вздох под своими руками, которые не могли отпустить ее.

— На моего отца очень хитро повлияли, настаивая на нашей свадьбе, — сказала она тихим и сдавленным голосом, почти по-детски. Очень проникновенно. — Но что повлияло на вашего отца, Блейкс? И на вашу мать? Они с самого начала были против меня, и не имеет значения, что Молли и София связаны прошлым, ваша мать не может быть рада моему присутствию в вашем доме. Она весьма ясно давала это понять, и не один раз.

— Поверьте, это всего лишь видимость, они были заодно…

— Не говорите ерунды, Блейкс, — перебила она его, ее голос дрожал и прерывался от боли. — Ни одна женщина не будет ничего делать, чтобы ее любимый сын женился на мне.

Его руки обняли ее, подчиняясь велению сердца. Дорогая, горячая, пылкая Луиза, разбитая на мелкие осколки еще в детстве отношением отца, она снова восстала в облике женщины, которая сумела противопоставить себя его воле. Все же в ее душе остались шрамы, следы разрушений, делая ее еще более прекрасной, подобно тому как фарфор выходит из огня, сверкая своей хрупкой красотой.

— Она сделала, — сказал он просто. — Ей удалось.

— Она ненавидит меня.

— Как же хорошо, что вы вышли за меня, а не за нее.

Луиза извивалась в его руках, но он не ослабил своих объятий. И никогда бы не сделал этого.

— Я люблю вас.

— Я не верю.

— Дайте мне время, — сказал он, целуя макушку ее огненно-рыжей головы. — Вы поверите.

Он успокоил ее, сам не ожидая, что сможет сделать это. Оказалось, что только безнадежный романтик с душой поэта мог подчинить себе необузданную натуру Луизы. Если бы он только знал об этом два года назад.

— Что вы любите во мне? — спросила она, зарывшись лицом в его рубашку, прячась от его глаз.

— Все в вас достойно любви, — прошептал он в ее огненные волосы. — Но я не такой глупец, чтобы превозносить вашу ценность. Мне конец, если вы узнаете, как слепо и самозабвенно я вас люблю. Нет, мужчина должен иметь какие-то границы.

— Как заносчиво это звучит, Блейкс, — тихо сказала она, и он почувствовал ее улыбку, спрятанную на его груди; ее спина расслабленно прогнулась. — Думаю, мне трудно будет стерпеть подобную самоуверенность.

— Почти уверен, что вы потерпите, — сказал он, улыбаясь стене гардеробной. — Я точно знаю, как с вами обращаться, Луиза. Вы будете довольны.