Пейдж Брэнтли - Пробуждение сердца

В этот осенний вечер было довольно прохладно, но не порывистый сырой ветер гнал Пьера Экстона по извилистым улочкам мимо мясных и рыбных лавок. Причиною скорее была повозка мусорщика, которая, громыхая на колдобинах, катилась позади. Высокий и тонкий, словно нож, Экстон старался держаться подальше от заваленной гниющими отбросами и смердящей канавы, что шла посреди улицы. Он тревожно оглянулся и прибавил шаг.

Повозка, то и дело скребущая дном о неровности дороги, была доверху нагружена соломенной трухой из домов и конюшен, птичьей требухой и перьями из мясных лавок и прочим мусором. Одетому в элегантные, черного бархата камзол и штаны Экстону совсем не хотелось попасть в облако мякины и перьев, которое стелилось за повозкой.

Пройдя улицу, он поспешил на площадь, занятую рядами суконщиков. Здесь в лавках занимались своим ремеслом ткачи, сукновалы, красильщики, торговали шерстью купцы. Экстон быстро миновал ряды и направил свои стопы к таверне на другом конце площади. В этой таверне под названием «Труба архангела», где любили собираться члены гильдии торговцев шерстью, он жил уже несколько дней.

Ежедневно Экстон ходил в торговые ряды, толкался среди покупателей с юга и иноземцев со списками товаров, которые нужно было закупить. Иногда он даже совершал небольшие сделки, но все же предпочитал просиживать в «Трубе архангела», где всегда толкалось множество делового люда.

Двери таверны были распахнуты, и на улице перед крыльцом стояли или лениво прохаживались люди, главным образом солдаты и продажные женщины. Экстон протолкался сквозь толпу и окунулся в гомон главного зала таверны. Не сделал он и двух шагов, как его перехватил помощник, Ги Лантен.

Ги, молодой гасконец, которому не исполнилось еще двадцати, был одет столь же элегантно, что и Экстон. Это был симпатичный молодой человек крепкого сложения, хотя не слишком высокий, которому темные вьющиеся волосы и томный взгляд из-под тяжелых век придавали сходство с трубадуром.

– Моррис уже здесь, – сообщил молодой Ги, произнося имя на французский лад: Моррис.

– И недурно проводит время, – заметил Экстон, бросая на Ги доверительный взгляд.

Ги улыбнулся в ответ и сказал:

– Он утверждает, что привез вам нечто особенное. – Окинув взглядом зал, он нашел человека, одетого как бродячий торговец. – Да вон он сам! – воскликнул Ги, увидев, как обезьянка вскочила на стол, за которым сидели пьяные купцы.

– Пойди и приведи его, – приказал Экстон, оглядываясь по сторонам.

В зале громко играла музыка, едва, однако, слышная за несмолкающими голосами и смехом. Пройдя мимо двери в небольшую комнату, где было тише, Экстон нашел стол посвободней. Здесь, в полутемном углу, освещаемом лишь пламенем очага, он сел и заказал кружку эля.

Едва перед Экстоном поставили эль, как Ги привел Морриса с обезьянкой на руках.

– Я слышал, ты хочешь меня чем-то обрадовать, это так? – спросил Экстон.

Моррис посадил обезьянку на плечо и ссыпал в карман монеты, что ему накидали купцы.

– Может, обрадовать, а может, и наоборот. Я привез письмо лорда и кое-какие слухи, такие горячие, что можно уши обжечь. А еще у меня есть кое-что поинтересней всего остального, – сказал он и, отогнав обезьянку от стола, вытащил из-под подкладки письмо.

Экстон поднял бровь и протянул руку за письмом с красной восковой печатью.

– Что это?

– Это мне дала жена молодого лорда.

– Из Эвистоуна? – недоверчиво спросил Экстон. – Да она же не в своем уме!

– Только не та, с которой я разговаривал. Эта в своем уме, как вы или я. Шустрая крошка, и прехорошенькая. Она хотела, чтоб я отнес письмо в Челфорд и передал маленькой королеве, жене Ричарда. А за труды я получил от нее вот это, – сказал Моррис, достал из кошелька на поясе и театральным жестом положил на стол кольцо с рубином.

Экстон задумчиво повертел кольцо в пальцах и сунул во внутренний карман своего камзола. Достав из-за пояса нож с серебряной рукояткой, он вскрыл восковую печать и, подавшись к очагу, повернул письмо так, чтобы на него падал отсвет пламени.

Ги Лантен выжидающе смотрел на Экстона. Переведя взгляд на стол, он увидел, что обезьянка запустила лапку в его кружку с вином. Ги шлепнул ее и схватил кружку. Моррис захохотал, а обезьянка обиженно проверещала что-то, проковыляла по скамье, спрыгнула и принялась копошиться в соломе, устилавшей земляной пол. Ги начал по-французски честить Морриса и обезьянку, потом, повернувшись к Экстону, увидел, что тот сидит с каменным лицом.

– Какие-то неприятности?

Экстон ничего не ответил, только наклонился к очагу, поднес письмо к пламени. Мгновение поколебался, потом выпустил из пальцев. Выпрямившись и наблюдая за тем, как сворачивается и чернеет бумага, он снял с пояса небольшой кошелек и бросил на стол. Звякнули монеты.

– Это тебе, – сказал Экстон, обращаясь к Моррису, и снова сел. – Какое-то время ты мне не понадобишься.

– Письмо молодого лорда вам нужно?

– Да, конечно. Давай его сюда, – сказал Экстон и протянул руку. – А теперь можешь идти.

– Вас не интересует, какие ходят слухи?

– Расскажешь потом, – коротко бросил Экстон.

– Будет еще какое задание для меня?

– Будет. Об этом потом, а сейчас иди.

Когда Моррис, нахлобучив на голову нелепую шляпу с пером и посадив обезьянку на плечо, скрылся в толпе, Экстон воскликнул:

– Хотел же я тогда прикончить эту болтливую дрянь! Проклятый Суинфорд! Пусть на этот раз попробует что-нибудь возразить!

– Мне завтра отправляться на юг с донесением? – поинтересовался Ги, показывая на письмо Хью Кенби.

– Не нужно, у меня для тебя есть кое-что поважнее. Через неделю бароны Нортумберленда прибудут присягать ему на верность. Наш юный лорд Эвистоун наверняка будет присутствовать на этой церемонии. Остается только надеяться, что он привезет с собой жену. Если же не привезет, ты отправишься в Эвистоун.

– А если она приедет с ним? – осторожно поинтересовался Ги, видя, что его собеседник не в духе.

– Вот это мы с тобой и обсудим.

– Что делать с письмом молодого лорда?

– Сожги его, – рассеянно бросил Экстон, погруженный в свои мысли.

Сквозь распахнутые ставни в спальню лился солнечный свет. В проеме окна виднелось по-сентябрьски неяркое, бледно-голубое небо. Санча, скрестив ноги, сидела в ночной рубашке на кровати и, перебирая рукой свои роскошные волосы, рассеянно расчесывала длинные концы. Прервав занятие, она взглянула на мужа. Хью, голый до пояса, брил заросший подбородок.

Он что-то говорил ей, но она не слушала. Порой ее поражала красота его гибкого мускулистого тела. Это та красота, решила она, что привлекает в здоровом сильном животном. Мимолетная эта мысль была вызвана мучительным наслаждением, которому она недавно предавалась, живым еще ощущением его нежных поцелуев, тяжести его крепкого тела.