Мэдлин Хантер - Обольщение в красном

— Ты не должна была этого делать, — недовольно проговорила Дафна, разравнивая мотыгой землю вокруг розового куста. — О чем только ты думала, Селия?

— По ее словам, это сработало, — сказала Селия, вскапывающая землю с другой стороны. — Одрианна, ты должна мне десять фунтов, которые я отдала своей матери.

— Твоя мать заплатила десять фунтов в тех борделях, чтобы мне помогли найти Домино? — удивилась Одрианна.

— Я уж не знаю, сколько она им заплатила, — ответила Селия. — Но мы должны отдать ей именно столько.

Выпрямившись, Дафна внимательно посмотрела на Селию из-под полей своей соломенной шляпы.

Одрианна подозревала, что Дафне хотелось бы узнать, что обо всем этом думает сама Одрианна.

— А где ты взяла десять фунтов, Селия? — полюбопытствовала Дафна.

Селия стала внимательнейшим образом рассматривать веточки кустов.

— Надеюсь, ты не взяла их взаймы? — промолвила Дафна. — Тебе известно правило: мы не делаем долгов.

Селия театрально вздохнула.

— Человек не может брать взаймы у собственной матери, — протянула она. — Она заплатила им, и я должна вернуть ей деньги. Мама была счастлива узнать, что я согласна на такой поворот событий.

Они вновь взялись за работу. Направляясь к ним в этот чудесный день, Одрианна заранее знала, что подруги будут работать в саду. Поэтому он и сама облачилась в подходящую одежду: надела старые короткие сапожки, простое платье и взяла у своих бывших соседок взаймы фартук.

Ей было необходимо побыть в компании подруг сегодня, но мыслями она все время возвращалась к вчерашнему разговору с матерью. Одрианна все повторяла себе, что отправилась к ней за правдой, однако теперь она поняла, что сомнения вновь вернулись к ней. И лишь сейчас, несмотря на последние слова мамы, которые та была просто обязана произнести, Одрианна поняла, что единственный человек, который никогда не верил в то, что Хорас Келмслей виновен в порче пороха, — это она сама.

И вот единственный сторонник ее отца вновь потерял уверенность в его невиновности. Хотя справедливости ради стоило сказать, что сердцем Одрианна все равно не могла принять его вину.

Солнце приятно припекало, и все женщины в шляпах и перчатках склонились над растениями. Вокруг розовых кустов вырос широкий ряд крупных тюльпанов. Бархатные головки цветов еще не начали терять лепестки и представляли собой восхитительное зрелище.

Сквозь окна оранжереи можно было видеть Лиззи, колдовавшую над подносом с семенами, которые она возродила к жизни. Когда она выйдет к ним, они уже не смогут спокойно говорить на эту тему, ведь Лиззи ничего не знала о матери Селии.

— Мне очень жаль, что рассказ Домино огорчил тебя, Одрианна, — промолвила Дафна, осторожно разрыхляя землю. — И я знаю, что ты по-прежнему веришь в то, что твой отец невиновен.

Как это похоже на Дафну — знать, о чем она думает! И все же Одрианна понимала, что Дафна коснулась важной темы, связанной с силой человеческого духа. Потому что, несмотря на чьи-то инстинкты и чувства, человек должен сам решать, что ему следует думать о ком-то. Возможно, хуже всего, когда кто-то чувствует себя глупцом из-за того, что ошибается и верит в хорошее. Не исключено, что именно из-за этого сама Одрианна никак не могла принять то, что другим казалось очевидным.

Дверь оранжереи распахнулась, и к ним вышла Лиззи с подносом в руках. Подойдя к большому стеклянному ящику для выращивания рассады, она открыла крышку, легла на землю и засунула в ящик свой поднос.

Одрианна оглядела подруг. Маркиза Уиттонбери оказалась права: несколько молодых матрон из ее нового мира перестали приглашать ее к себе, однако, несмотря на это, она постепенно начинала вливаться в светские круги. И бывало, смеялась над чем-то, не думая о том, можно это делать или нет.

Но того, что было раньше, уже не вернешь. И никакие новые подруги не заменят ей старых.

Одрианна наклонилась, чтобы вынуть из земли большой кусок торфа.

— Кажется, я влюбилась, — произнесла она.

Эти слова, произнесенные вслух, поразили и напугали ее. И сказать об этом она могла только этим женщинам. Никому другому такого признания она сделать не сможет.

Наступила тишина — было слышно лишь пение птиц и шорох прошлогодних листьев. Подняв голову, Одрианна увидела три пары глаз, устремленных на нее.

— Боже мой! — выдохнула Лиззи. — Но это же глупо!

— Учитывая, какие обстоятельства вынудили меня вступить в этот союз, ты вообще-то права, — кивнула Одрианна. — Однако так оно и есть.

— И вовсе это не глупо, — возразила Дафна. — Почему ты так считаешь?

— Это может быть глупо лишь в том случае, если ты ждешь ответной любви, — произнесла Лиззи. — Ведь брак, замужество — это нечто иное, совершенно иное! А его имя в скандальной прессе все еще связывают с именами некоторых женщин. Но если ты готова принять такое положение в вашем неравном браке, то жизнь может быть вполне сносной, мне кажется.

— А я считаю, что влюбиться — это хорошо, — промолвила Селия. — Даже если любовь причиняет тебе боль, ведь, будучи влюбленной, ты понимаешь, что еще не умерла. Так что я рада за тебя. Поэтому я советую тебе забыть обо всех опасениях, отдаться чувству со всей страстью, на которую ты способна, и подарить любви девять десятых своего сердца. — Селия изо всех сил рубанула мотыгой по сухой ветке. — Только постарайся при этом не терять и голову, а оставшуюся десятую часть сердца сбереги для себя. Хорошо, что ты сказала об этом нам, но не говори ему, иначе он превратит тебя в свою рабыню.

Одрианна подумала, что она предпочла бы не знать о том, кем была мать Селии. Ей невольно казалось, что она слышит рассуждения миссис Нортроуп, обучающую свою дочь жизненным премудростям. К сожалению, для женщины, которая была любовницей чужих мужей, миссис Нортроуп обладала такой мудростью, которая была доступна лишь для небольшого количества женщин.

— Я кажусь себе такой старой? — с усмешкой произнесла Дафна. — Или чересчур молодой. Даже не уверена, какой именно. Но похоже, я — единственная, кто считает, что это прекрасно. Я имею в виду то, что ты влюбилась, — пояснила она. — Особенно если учесть, что у тебя сначала не было причин влюбляться. И это дает мне надежду на лучшее.

Селия осмотрела окружавшие ее кусты.

— Похоже, мы свое дело сделали, — промолвила она. — Они вот-вот зацветут. Давайте пойдем в дом.

Женщины направились к дому, снимая с себя на ходу перчатки и фартуки. В доме они сбросили шляпы и сапоги.

— У меня есть новая песня, — объявила Одрианна. — Я принесла ее с собой, чтобы Селия могла спеть ее вместе со мной.