Конни Брокуэй - Мой милый враг

— У адвокатов Горацио. Испытательный срок близится к концу, если ты об этом не забыла.

— А! — Она окинула взглядом лицо Эйвери, вспоминая, как его руки поддерживали ее, словно спасательный круг, когда он проникал глубоко в ее тело и дарил ей неописуемый восторг. Все кончено.

— Итак, до встречи в Лондоне. Желаю тебе всего хорошего…

— Нет! — вскричала она в паническом ужасе. — Я не думаю, что мы встретимся с тобой в Лондоне. Он вопросительно приподнял темную бровь.

— Мне совершенно незачем туда ехать. Я не выполнила условий завещания и уж подавно не намерена публично отрекаться от своих связей с движением суфражисток.

— Это очевидно. — Лицо его исказилось от отчаяния. — Ну, а теперь, с твоего позволения…

Он отвесил ей безупречно вежливый поклон, как и подобало джентльмену, словно при прощании с совершенно посторонним человеком, и отвернулся, собираясь покинуть ее навсегда.

— Погоди! Он замер.

— Бернард! — с трудом выдавила Лили. — Как быть с ним? У него наверняка возникнет множество вопросов… Или ты хочешь, чтобы я и ему тоже ответила первое, что придет в голову?

Ей показалось, что Эйвери тяжело вздохнул, однако, когда он снова обернулся к ней, лицо его было спокойным и задумчивым.

— Я совсем забыл про мальчика, — пробормотал он.

По своей давней привычке, которая была так хорошо ей знакома, Эйвери вынул из кармана позолоченные часы и не спеша открыл крышку. Посмотрев на циферблат, он снова защелкнул ее, легонько нажав пальцем. От глубокой сосредоточенности на лбу его выступили морщины. Видя, с каким тщанием он искал наилучший подход к болезненно впечатлительному подростку, Лили ощутила столь сильный прилив любви и нежности в сердце, что ей пришлось быстро заморгать, чтобы скрыть подступавшие слезы. Однако Эйвери все же успел заметить единственную слезинку, скатившуюся по ее щеке. Он сделал шаг в ее сторону, но вдруг остановился, крепко стиснув зубы, а взгляд его снова стал пустым и тоскливым.

— Как только они вернутся, пошли мне на постоялый двор записку, — произнес он наконец. — Я задержусь там до возвращения Бернарда, а потом приеду сюда и сам с ним поговорю.

Лили прикусила губу и кивнула в знак согласия.

— Лил…

Она опустила глаза, не в силах смотреть на того, кто так хладнокровно — впрочем, мужчины всегда славились своим хладнокровием — воспринял решение, которое для нее означало крушение всей ее жизни. О да, он, без сомнения, сожалел о том, что между ними произошло. И разве он сам не предупреждал ее минувшей ночью, что утро принесет с собой угрызения совести и взаимные упреки? Однако он не захотел предупредить ее о том, что душа ее окажется разорванной на части, что он-то все вынесет, тогда как она…

Нет, она не будет больше лить слезы. Она должна быть такой же сильной, как и он.

— Хорошо, — ответила она. — Я ему передам.

Когда она снова подняла голову, Эйвери в комнате уже не было.

Глава 26

Гостиные и спальни Милл-Хауса опустели, и только гулкое эхо разносилось по коридорам. Посыльный доставил записку от Эвелин, извещавшую о том, что она намеревалась остаться в Клив-Кроссе до конца недели вместе с Бернардом и мисс Мейкпис.

Поскольку у Лили пропал аппетит, а больше готовить было не для кого миссис Кеттл совсем забросила кухню. Единственные оставшиеся обитатели старого дома, Мери и Кэти, прочно обосновались в комнате Терезы, воркуя над малышами и сравнивая свои животы. К Лили они относились по-дружески снисходительно, объединившись в сплоченный кружок будущих матерей, в котором ей не было места.

Преследуемая воспоминаниями, считавшая каждый день, оставшийся до ее окончательного отъезда из Милл-Хауса,

Лили взялась за уборку. Она проводила целые часы, натирая до блеска латунные ручки и вычищая мраморные полки каминов, моя окна, и полировала доски пола до тех пор, пока не улетучился сладковатый аромат сухих духов Франциски, и лишь терпкий запах табака Эйвери прочно держался на портьерах в библиотеке. Лили всячески старалась избегать этого места — так же как спальни на третьем этаже дома, гостиной, мельничной запруды и…

Что ж, возможно, это даже к лучшему, что она потеряла Милл-Хаус. Всего за три недели Эйвери ухитрился сделать его своим. Дом, служивший ей приютом в течение пяти лет подряд, вдруг стал для нее темницей, сны — тяжким бременем, воспоминания — мукой.

Теперь, когда дом выглядел таким же пустым и безжизненным, как саркофаг, готовый принять тело покойника, Лили решила привести в порядок бумаги, касавшиеся ее опеки над поместьем. Она сидела за письменным столом с раннего утра и встала из-за него лишь в конце дня. Первым делом она позаботилась о будущем своих горничных, подготовив для каждой из них рекомендательные письма и подробные характеристики, а также отметив для себя имена людей, которые помогут им найти новое место, и названия организаций, куда они смогли бы обратиться в поисках жилья. Наконец она оставила короткую записку Эйвери, в которой просила его сохранить у себя ее лошадей. Она знала, что ради нее он исполнит ее просьбу.

Она уже почти покончила с делами, когда в комнате появилась запыхавшаяся Кэти:

— К вам какой-то джентльмен, мисс Бид.

Эйвери? Лили хотела было подняться с места, но тут же одернула себя. Нет. Кэти сказала бы ей об этом прямо. Кроме того, будь это Эйвери, он бы вторгся в комнату без всякого объявления, скорее всего неся на руках Кэти.

— Если это какой-нибудь торговец, Кэти, передай ему, что я в его услугах не нуждаюсь.

— Нет, это не торговец. Я же сказала — джентльмен, значит, так и есть. К тому же иностранец.

— Иностранец?

— Да. Такой смуглый, худощавый малый с огромной шляпой и каким-то странным акцентом. Говорит, что приехал сюда специально, чтобы встретиться с вами. Он так и сказал: «Пожалуйста, доложите обо мне мисс Бид». Поэтому я оставила его в гостиной, а сама отправилась искать вас.

— Очень хорошо, — отозвалась Лили нехотя и, отложив в сторону перо, проследовала за Кэти в гостиную.

Какой-то незнакомый стройный молодой человек поднялся при ее появлении, сжимая в кулаке необычной формы шляпу с высокой тульей. Его загорелое дочерна лицо расплылось в широкой улыбке. Гость отвесил ей низкий, вежливый поклон, и когда он снова выпрямил спину, в его карих глазах вспыхнули веселые искорки.

— Лилиан Бид! — Он рассматривал ее с нескрываемым удовлетворением. — Я так счастлив, просто безумно счастлив наконец с вами встретиться!

Судя по акценту, этот человек был американцем.

— Похоже, вы меня знаете, сэр, а я вас — нет… — произнесла она.

Он ответил ей низким раскатистым смехом.