Кэрол Финч - В объятиях страсти

Невольная усмешка появилась на губах Хау. Несмотря на властность и прямолинейность вдовы, он не мог не восхи­щаться ее дерзостью. Жаль, что его не было на том балу – тогда бы он точно знал, кому верить. Генерал ценил в женщи­нах острый ум и живость характера, но не упускал случая одержать верх над непокорным духом очаровательных созда­ний. Если Сирена унаследовала бурный темперамент своей бабки, ее общество наверняка доставило бы ему истинное удо­вольствие.

– Мадам, как бы мне ни хотелось сообщить вам, кто предоставил эту информацию, боюсь, я не вправе. Точно так же, как вы стремитесь защитить свою внучку и восста­новить ее доброе имя, я должен обеспечивать безопасность тех, для кого интересы Короны превыше всего, – дипло­матично ответил он.

– Чепуха! – пренебрежительно фыркнула Вероника. – Я готова поспорить на свое состояние, что ваш информатор руководствовался личными мотивами. Впрочем, как и любой доносчик. Я еще не встречала ни одного, кто не рассчитывал бы на вознаграждение за свои сомнительные заслуги.

Хау подавил очередную усмешку, размышляя о том, не видит ли он перед собой постаревшую на шестьдесят лет Сирену Уоррен. Вдова не лезла за словом в карман и гово­рила то, что думает.

– Возможно, вы и правы, – признал он, с неприяз­нью думая об информаторе, который проявил такое рвение, обвинив девушку.

– Вы выпустили прокламацию, проявив великодушие к вигам, которые стреляли в наших солдат. То же, что, по сведениям вашего доносчика – хотя все это наглая ложь! – будто бы совершила Сирена, не идет ни в какое сравнение с действиями мятежников, косивших наших людей из своих мушкетов. Не думаю, что безрассудные призывы к свободе и равенству для всех, особенно для женщин, которые страдают от деспотизма мужчин, – такое уж тяжкое преступление. – В ее голосе зазвучали саркастические нотки, и она поспешила продолжить, прежде чем Хау успел вставить слово: – Я утверждаю, что убийство британских солдат является гораздо большим проступком. Тем не менее вы предоставили амнис­тию вигам при условии, что они сложат оружие и вернутся домой.

Генерал Хау был поставлен в тупик. В свете этих рас­суждений его действия казались непоследовательными и несправедливыми, а ему не хотелось, чтобы языкастая ста­рушенция распространяла слухи о том, что он не способен командовать армией, ибо не в состоянии разобраться в соб­ственных приоритетах. С ее подачи сплетня уже к вечеру пустит корни, а к утру расцветет пышным цветом. Упрямая вдова достигла преклонных лет, и теперь сам черт ей не страшен. Хау даже вообразил себе, как она пинками гонит смерть, твердо решив встретиться с ангелами не раньше, чем будет готова отправиться на тот свет. Если старушка вознамерится посеять зерно сомнения в его способностях, то сделает это со знанием дела. Семейство Уоррен облада­ло достаточным влиянием как в колониях, так и в самой Англии, а генерал не горел желанием рисковать своей ка­рьерой.

Молчание затянулось. Единственным звуком, нарушав­шим тишину, было тиканье изящных часов, стоявших на камине. Наконец Хау кивнул, выражая согласие. Он не уступил Митчелу, но его мать вызвала сочувствие и заста­вила смягчиться.

– Вам не откажешь в убедительности, мадам. Однако меня по-прежнему настораживают отношения между Си­реной и Натаном Хейлом.

– Они были друзьями. Моя внучка и не подозревала о тайной деятельности молодого человека, пока его не аре-стовали. Это явилось для Сирены большим потрясением. Я беседовала с ней об этом и, признаюсь, постаралась на­дежно ее спрятать. Если вы намерены повесить и меня за укрывательство преступницы, тогда я и Сирена вместе взой­дем на виселицу, – гордо заявила она.

– В этом нет необходимости, миссис Уоррен. Я собира­юсь снять обвинения с вашей внучки, – сказал генерал Хау.

Сирена радостно вздохнула. Похоже, первый раунд она выиграла.

– Поскольку я согласился прекратить дело против Сирены, не вижу смысла далее выяснять, кто выдвинул против нее обвинения. Это мое условие.

Проклятие! Итак, второй раунд проигран. Но Сирена нуждалась в дружбе генерала и не хотела испытывать судьбу, припирая его к стене.

– Согласна, – сказала она, утвердительно кивнув. – По крайней мере я отплыву в Англию со спокойной душой, зная, что моей внучке не грозит виселица.

Генерал улыбнулся.

– Должен признаться, что испытываю облегчение. Я льщу себя надеждой, что являюсь справедливым челове­ком, и мне было бы крайне прискорбно отправить на висе­лицу женщину, тем более невиновную.

Радость Хау не шла ни в какое сравнение с торже­ством Сирены. В конце концов, это ее шею они так не­принужденно сейчас обсуждали. Пользуясь благодушным настроением генерала, вдова решила не откладывая пе­рейти к решению третьей задачи, которая привела ее в Нью-Йорк.

– Мне бы хотелось повидать свою невестку, – по­просила она, сопровождая слова сопением и одышкой, дабы напомнить генералу о плачевном состоянии своего здоро­вья. – Я слышала, что Оливия остановилась здесь, и хочу уладить все вопросы, касающиеся имущества Митчела до того, как отплыву в Англию.

– Насколько мне известно, они с полковником Пауэллом куда-то собирались сегодня утром. Оливия – оча­ровательная женщина, – добавил он, не догадываясь о том, что собеседница придерживается диаметрально проти­воположного мнения. – Сильная женщина и пережила свою потерю с поразительным мужеством.

Сирена стиснула зубы и еще крепче сжала трость, сдер­живая свои чувства. Еще бы! Оливия просто счастлива была узнать, что Митчел умер. Теперь ей намного проще окрутить Пауэлла.

– Я наслышана об этом. – Сирена прилагала все усилия, чтобы ее голос звучал любезно. – Митчел часто писал о ней, но мы никогда не встречались. Видите ли, я прибыла в колонии всего за неделю до смерти сына, а Оливия уже уехала в Нью-Йорк.

Сирена решила, что в данной ситуации эта версия пред­почтительнее. Если бы она жила в Коннектикуте, как уве­ряла Джеймса Лэндсинга, то вполне могла встретиться с Оливией. Едва ли история, рассказанная адвокату, дойдет до ушей генерала. Новости путешествовали со скоростью лошади, а Джеймс редко бывал в Нью-Йорке.

– Вот как? – Генерал нахмурился при подобном известии. – Печально слышать, что вы прибыли так поздно. Должно быть, смерть сына явилась для вас боль­шой трагедией.

Сирена приглушенно всхлипнула, уткнувшись в носо­вой платок.

– Ужасной трагедией. Я рассчитывала преподнести сюрприз сыну, познакомиться со своей невесткой и пови­дать внучку. Мне так ее не хватало. Она шесть лет прожи­ла со мной в Лондоне, пока завершала свое образование. Дом оказался пустым без нее.