Джил Грегори - Любимая

«Ведь именно этого ты хотел, не так ли? – сердито спросил себя Коул, сев в кресло в углу и наблюдая, как Джулиана грациозно скользит по дощатому полу. – Она обратила свое внимание на другого, на Киди. А почему бы и нет? В отличие от тебя он стабильный, покладистый, у него есть стремление обосноваться на одном месте. Он хорошо позаботится о ней».

Но сделает ли он ее счастливой? Вспомнив, с каким восхищением смотрела на него Джулиана, лежа на пуховой перине, какое счастье отражалось в ее глазах, Коул спросил себя: а действительно ли она чувствует к Киди то же самое, что, по всей видимости, чувствовала к нему? Впрочем, какая разница? Главное, что он обеспечит ей безопасность и покой.

Тогда почему ему так трудно бороться с желанием вскочить и въехать этому тощему техасцу по физиономии?

Наконец Джулиана решила передохнуть и села рядом с братьями. Скунс подал ей вина. Коул устремил взгляд на братьев Монтгомери. В этой хижине царит атмосфера тепла, дружбы, радости. Даже когда со всех сторон подступает опасность – Коул чует эту опасность так же явственно, как запах свежесваренного кофе, – члены банды братьев Монтгомери, Джулиана и Киди чувствуют себя прекрасно. Им уютно, легко в обществе друг друга, нравится делиться своими заботами, вместе проводить вечера, танцуя, смеясь и болтая перед очагом. Он же не умеет всего этого. Долгие годы у него не было не только семьи, но и просто дорогого сердцу живого существа, поэтому здесь ему тесно и душно. Он стремится наружу, в горы, к костру под открытым небом, к вольному ветру и ночным обитателям гор в качестве товарищей и…

Коул одернул себя. Он едва не представил Джулиану частью этой картины. Да, ему действительно хотелось бы увезти ее с собой в горы, положить на душистую траву, распустить ее волосы и предоставить их воле ветра, увидеть, как луна освещает ее лицо. Ему бы хотелось по очереди расцеловать ее очаровательные веснушки, потом расстегнуть пуговицы на платье и медленно, неторопливо ласкать ее под звездным небом Аризоны.

Что с ним случилось? Ведь он одиночка. Ему никто не нужен.

Проклятие, что она сделала с ним?

Внезапно он вспомнил, как сегодня она держала ребенка на руках, и у него пересохло в горле. Эта картина сотворила забавную штуку с его сердцем. В нем появились нежные чувства, совсем ему не знакомые. Однако он не имеет на них права, особенно при его образе жизни. Это сумасшествие – мечтать о жене и ребенке.

Кроме того, желания редко соответствуют возможностям. Он понял это много лет назад, в приюте.

«Мне здесь не место», – снова, с еще большей убежденностью подумал Коул и встал, чем вызвал удивленные взгляды Серого Пера и Янси, увлеченно игравших в шашки. Не посмотрев на Джулиану, чья голова была склонена к Киди, он вышел из хижины.

У Джулианы упало сердце, когда она увидела, что Коул уходит. Все то время, что она танцевала с Киди, флиртовала с ним, болтала без умолку, она ждала, что Коул подойдет к ней, пригласит на танец или просто бесстрастно посмотрит на нее – она ждала от него хоть малейшего проявления эмоций. Но он остался бесстрастным. Ни разу не попытался заговорить с ней и смотрел на нее с полным равнодушием. Она почувствовала на сердце великую тяжесть.

Неужели лишь потому, что в Сент-Луисе она считалась признанной красавицей, она возомнила, будто способна пробудить интерес у любого мужчины? Коул Роудон просто воспользовался ею, когда она оказалась под рукой. А потом его интерес иссяк. Уж лучше смириться с этим и забыть о нем.

Она с трудом сдержала рвавшиеся наружу рыдания.

– Иди сюда, сестричка, – позвал ее Уэйд. Он сильно сжал ее плечо, но в этом пожатии чувствовались тепло и забота.

Уэйд впервые в жизни оказался перед необходимостью вмешаться в сердечные дела другого человека. Поступи он так с Томми, тот пристрелил бы его на месте, однако унылый вид сестры не оставлял ему выбора. Видеть ее страдания было невыносимо, и он взмолился о том, чтобы любовный недуг никогда не поразил его самого.

– Тебе не надо ломать передо мной комедию. Я вижу, что беспокоит тебя, Джулиана. То же, что и Роудона. – Уэйд вздохнул. – Черт, ну почему ты не пойдешь к нему и не поговоришь? Или еще лучше – поцелуешь его и скажешь, что прощаешь.

У Джулианы от удивления вытянулось лицо.

– Уэйд, – придя в себя, огрызнулась она, – не лезь не в свое дело. Мне нечего прощать. Между мной и Коулом Роудоном ничего нет. Если не считать… благодарности. Он действительно не раз спасал мне жизнь.

– Гм…

Скептическое выражение на лице брата возмутило Джулиану.

– О, да ты такой же невыносимый, как и Коул. Удивительно, как только женщины научились терпеть вас, мужчин? Даже ты, мой родной брат…

– В чем дело? – Томми обнял Джулиану за плечи. – Большой братец создает тебе проблемы, малышка? Скажи только слово – и я превращу его в половую тряпку.

– Думаешь, у тебя получится? – По холодному блеску в глазах Уэйда было ясно, что ему не терпится продолжить разговор, но наедине с сестрой.

– Запросто, – заявил Томми. – Смотри…

Джулиана поспешно встала между ними.

– Я помню, как мама разводила вас по разным углам дома и нагружала работой, чтобы не допускать драк. Мне нужно делать то же самое?

Вызывающее выражение исчезло с лица Томми.

– Ты помнишь маму, Джулиана? Ты ведь была такой маленькой…

– Помню.

Как ни странно, но сейчас она помнила мать лучше, чем раньше. Очевидно, присутствие Уэйда и Томми, так не похожих на тех неугомонных мальчишек, образ которых хорошо сохранился в ее памяти, и в то же время почти не изменившихся, разбудило в сознании давние воспоминания.

– Она любила петь, когда готовила ужин. Соединяла куплеты из разных песенок в одну. У нее это здорово получалось. А еще я помню, что ее волосы были шелковистые на ощупь. Перед сном она долго расчесывала мои волосы, а потом разрешала расчесывать свои – провести щеткой не меньше ста раз.

Томми задумался.

– От нее пахло лимонной вербеной. С тех пор этот запах всегда напоминает мне о ней.

Уэйд тоже поддался воспоминаниям, теплым, как летний дождь.

– Она была замечательной женщиной, – тихо проговорил он. Из всех троих он помнил ее лучше всех. – Большую часть времени она грустила. Думаю… она всегда была благодарна папе за то, что он женился на ней и увез из салуна, где она работала. Однажды она призналась мне, что ненавидела свою работу. Трудно представить маму в таком заведении. Наверное, некому было помочь ей, а она нуждалась в деньгах. С первого взгляда было ясно, что салун – не место для нее. Мама была нежной, спокойной. Когда я упал с крыши Элама Поттера и сломал руку, она на цыпочках зашла в мою комнату, думая, что я сплю, и долго гладила по щеке. Ее прикосновения были легкими как перышко.