Валери Кинг - Любовное состязание

— Гарви, лорд Конистан действительно сделал мне предложение руки и сердца?

— Боюсь, что да!

— О, Боже, что же мне делать? — простонала Эммелайн, чувствуя, как ее сердце предательски подливает масла в огонь, полыхающий у нее в груди.

— Поступайте, как считаете нужным, Эммелайн! Я взял себе за правило всегда делать только то, что вздумается, и пусть иногда мои решения выходят мне боком, не могу сказать, что мне хоть раз пришлось пожалеть о таком жизненном принципе.

Крепче ухватившись за его руку, Эммелайн вздохнула:

— Ах, если, бы для меня все было так просто!

Казалось, он готов был вступить с нею в спор, и она быстро сменила тему разговора. Гарви схватил намек на лету и вновь коснулся деликатного вопроса только при расставании.

— Вы с Конистаном отлично смотритесь в паре, особенно когда он ведет вас в танце! Что же еще нужно людям для счастья в браке?

— В самом деле, что же еще? — улыбнулась Эммелайн, ущипнув его за щеку, и отослала назад в конюшню.

К вечеру, — когда тот же красивый и ловкий, как акробат, актер, что в первый вечер изображал шута, войдя в роль Петруччио, принялся измываться над несчастной Катариной, — среди гостей, по наблюдению Эммелайн, не осталось никого, кто не был бы наслышан о том, что Конистан публично признался ей в любви и попросил ее руки. И уж конечно, ни одна из женщин не преминула в течение вечера улучить минутку, чтобы подойти и заговорить с нею о столь волнующем предмете. К полуночи они довели несчастную хозяйку до нервного истощения, поэтому она была счастлива, когда последняя из юных леди наконец ретировалась к себе в спальню.

Едва переставляя ноги от усталости, Эммелайн направилась к себе, но, уже повернув ручку двери, вдруг поняла, что если не поговорит с кем-то из близких о мучающей ее дилемме, у нее точно начнется истерический припадок, от которого ей вряд ли удастся оправиться. Поэтому вместо того, чтобы скрыться в собственной опочивальне, она направилась в апартаменты матери.

Войдя в спальню, девушка опустилась на колени у постели и нежно провела рукой по щеке леди Пенрит в надежде разбудить ее, не встревожив слишком сильно. Единственную свечу, что была у нее в руке, Эммелайн поставила на ночной столик рядом с постелью и тихим шепотом окликнула спящую. Ей было очень совестно будить свою обожаемую мамочку, но другого выхода она не видела. Через мгновенье ресницы леди Пенрит дрогнули, она тихонько застонала.

— Простите, мамочка, — прошептала Эммелайн, охваченная чувством вины и раскаяния. — Спите, я не хочу вас тревожить. Поговорим завтра. Это не так уж важно.

Погруженной в темные и теплые глубины сна леди Пенрит лишь с величайшим усилием удалось очнуться навстречу пламени свечи, пробивавшемуся сквозь сомкнутые веки. Ей не хотелось просыпаться, но легчайшее прикосновение к щеке и звавший ее тихий голос не позволили ей вновь погрузиться в сон. Эммелайн нуждалась в ее помощи.

Свет стал уплывать. Услыхав скрип открываемой двери, леди Пенрит позвала:

— Эммелайн, погоди!

Язык плохо повиновался ей: настойка опия и другие лекарства, которые ей приходилось принимать для облегчения страданий, делали ее такой нескладной!

— Мамочка? — тихо спросила Эммелайн.

— Останься здесь, детка. Поговори со мной. Мне так трудно…

Эммелайн вернулась к постели, поставила свечу на ночной столик и вновь погладила щеку матери.

— Мне необходимо поговорить с вами. Случилось нечто такое… Я не знаю, что мне делать.

Легкая улыбка тронула губы леди Пенрит.

— Ты? Ты не знаешь, что тебе делать? Этого не может быть!

Ответ прозвучал очень невнятно, но Эммелайн с облегчением отметила, что мать по крайней мере поняла ее слова.

— Понимаете, сегодня днем на глазах у всех мужчин Конистан сделал мне предложение. — Она запнулась, услыхав, как мать тихонько засмеялась, а потом продолжила:

— Конечно, это выглядело нелепо до ужаса, но, как ни странно, это именно то, чего от него можно было ожидать.

— А он… он рассчитывает, что ты примешь его предложение? — осторожно спросила леди Пенрит, причем Эммелайн показалось, что она дышит с трудом.

— Не знаю. Я никогда не давала ему повода думать, будто жду от него предложения…

— Значит, он человек большого мужества, — вставила ее мать, — раз решился сделать предложение юной леди на глазах у всех своих друзей, не зная, каков будет ее ответ.

— Но какой же ответ я должна ему дать?

— Дорогая, — вздохнула леди Пенрит, закрывая глаза, — тебе придется задать себе всего один вопрос: любишь ли ты его?

Эти слова стрелой пронзили сердце Эммелайн. Ей пришлось выждать минуту, пока терзавшие ее страхи не улеглись настолько, чтобы позволить ей ясно выразить свои мысли.

— Даже если бы я его любила, мамочка, не думаю, что мне следует выходить замуж.

— Но почему же нет, дитя мое? — глаза леди Пенрит вновь открылись от удивления. Она с трудом протянула руку к Эммелайн и улыбнулась, когда дочь с нежностью накрыла ее пальцы своей рукой. — Тебя это мучило на протяжении всех последних лет, верно? Ты почему-то считаешь, что замужество не для тебя.

Эммелайн склонила голову к материнской подушке и ответила:

— Я не такая хорошая и не такая сильная, как вы, дорогая мамочка. Вы несете свой крест с таким спокойным достоинством! Мне никогда не стать такой, как вы, и я не хочу обременять своего супруга… — она так и не смогла закончить свою мысль, почувствовав, что в ней содержится косвенный упрек матери.

— Эммелайн, — заговорила леди Пенрит после долгого молчания, — всю свою жизнь ты упорно и прилежно трудилась над тем, чтобы в окружающем тебя мире царил безупречный порядок, но мне кажется, тебе пора понять, что мир чувств, мир наших сердечных привязанностей и склонностей отнюдь не всегда позволяет поступать так, как мы считаем нужным или даже приличным. Я знала, что меня ждет в будущем, и, представь себе, я тоже в свое время приняла решение остаться старой девой. Но так уж получилось, что твой отец помог мне преодолеть страх перед недугом, который сейчас приковал меня к инвалидной коляске. И если ты думаешь, что спокойное достоинство, как ты его называешь, было свойственно мне всегда, советую тебе расспросить на эту тему своего дорогого папочку! — С трудом переведя дух, она закончила словами:

— А теперь, Эм, мне нужно спать. Тебе следует по крайней мере поделиться с лордом Конистаном своими тревогами, а там уж пусть он сам решает, как ему поступать. Какие бы недуги ни выпали тебе на долю, запомни: если ты станешь его женой, не тебе решать, должен он тебе помогать или нет. А теперь ступай прочь, глупая девчонка!