Ширл Хенке - Любовь к мятежнику

— Мы знаем наверняка, что ты не делала этого.

— Я узнала о плане в тот вечер, когда был бал у губернатора Райта. — Спокойные, янтарные глаза твердо встретились с глазами Барбары.

— Ты все время знала, что он шпион мятежников, и молчала? Бог мой, нет сомнений, что ты любишь его.

— Довольно безнадежно, не так ли? Изменница по доверенности, если хочешь.

— Ты просто любящая женщина, а любовь не знает политики.

— Роберт живет и дышит политикой. О, Барбара, его просто гложет ненависть. Я, как ты, удивлена, что он не лишил Квинта наследства.

Барбару передернуло.

— Не могу себе представить, как можно жить с этим старым мерзавцем. Как ты выносишь его.

— Временами бывает нелегко, но новость о ребенке немного смягчила его.

В этот момент открылась дверь и вошел Монти, великолепный в своей красной униформе.

— А, очаровательная госпожа Блэкхорн. Я хотел засвидетельствовать вам свое почтение, прежде чем покину вас на вечер. — Он церемонно прикоснулся губами к руке Мадлен, затем поцеловал сестру в щеку. Не жди меня, киска. Я вернусь поздно. Славная игра намечается сегодня у майора Саутли.

— Пожалуйста, будь немного осмотрительнее в игре, Монти, — мягко сказала Барбара.

Он снисходительно усмехнулся:

— Горшок котел сажей корил. Мне кажется, я припоминаю, как наша дорогая мамочка что-то писала мне о тебе и нескольких игорных домах в Лондоне…

Брат и сестра обменялись сдержанными взглядами, затем Монтгомери Карузерс, седьмой барон Рушкрофт, официально поклонился обеим дамам и вышел из комнаты.

— По сравнению с его долгами мои просто пустяк, и к тому нее я заставляла раскошеливаться нашу дорогую мамочку. Здесь же для нашего фамильного состояния, кажется, наступили тяжелые времена.

— Он по-прежнему настаивает, чтобы ты была повнимательнее к полковнику Веймоуту?

Мадлен знала, что брат Барбары подталкивает ее в направлении самого подходящего холостяка в Саванне.

— Виконт Лейсестер каждое утро поет мне дифирамбы. Бог мой, мне больше нет нужды слушать заутрени в церкви, — смущенно сказала Барбара. — Полагаю, с практической точки зрения мы бы прекрасно подошли друг другу. Он богат, скоро продаст свой патент[5] и возвращается в Лондон, где сотни девушек из знатных семейств будут, без сомнения, из кожи вон лезть, чтобы заполучить его. Он в самом деле находит меня восхитительной.

— И если ты выйдешь за него замуж, решится проблема с долгами Монти?

Мадлен видела ответ на гордом, прекрасном лице Барбары. Какую боль, должно быть, доставляет ей слабость брата.

— Я этого, конечно, не сделаю. Я хорошо видела, к чему привел брак моих родителей. Ах, какая выгодная партия! Он соответствовал всем требованиям — политическим, экономическим и общественным… Они ненавидели друг друга.

Мадлен почувствовала, как боль железным обручем сжала ей сердце. Ей слишком хорошо было известно, к какой ненависти и страданию может привести брак по расчету. Она ласково похлопала сжатые кулаки Барбары.

— Тебе не обязательно выходить замуж за Веймоута, Барбара.

Внезапно Барбара поняла, что говорит Мадлен, и осознала свой ужасный эгоизм.

— Ради бога, прости меня, мой друг. Я заговорила о вещах, давно погребенных в моем прошлом, и причинила тебе боль. Давай-ка забудем обо всех неприятностях на этот вечер и немного поиграем в вист.

Глаза ее весело заблестели, когда она подвела Мадлен к карточному столику, расположенному в другом конце комнаты.

— Мы будем играть на булавки. Между прочим, эти карты прибыли прямо из Англии, и за них не было заплачено ни пенса пошлины!

Они начали играть, смеясь и болтая о всяких пустяках, и Барбара скоро выиграла у Мадлен двенадцать очков, поскольку та была новичком в игре.

Наконец Мадлен набралась смелости и сказала:

— Я бы очень хотела отослать письмо моему мужу, Барбара. Я попыталась использовать связи, которые имею с его друзьями — мятежниками. Никто не доверяет мне.

— Ты хочешь сообщить ему о ребенке? — сочувственно спросила Барбара.

— Да… но более того я хочу узнать, что он жив и здоров.

Барбара задумалась, а Мадлен в это время, наконец, выиграла очко.

— Монти регулярно принимает здесь офицеров и чиновников. Я очень многое слышу. Дай-ка мне сообразить, какая информация может помочь тебе отправить записку Квинтину Блэкхорну, где бы он ни находился.

Апрель 1781 года

Внутренние районы Джорджии

Девон Блэкхорн устал от войны, устал от вони и крови, устал от бессмысленных жертв, когда народ раздирает себя, словно бешеный зверь, который в муках вырывает свои внутренности. Он пнул ногой холодный пепел хижины и выругался.

Мак-Гилви побывал здесь. Среди обгоревших руин того, что когда-то было аккуратной и процветающей фермой, лежали изуродованные тела мужчины, его жены и троих детей. Они были убиты за их скот и несколько бушелей[6] сухой кукурузы. Конечно, налетчики вовсю поиздевались над женщиной и двумя ее дочерьми, так что смерть показалась тем избавлением.

Девон вспомнил, как тот пытался сделать это же с Барбарой, и кровь застыла у него в жилах. «А сейчас этот ублюдок совершает налеты совсем рядом с Саванной». Он должен — посадить ренегата на мель, прежде чем тот узнает, что светловолосая женщина Девона живет в городе. Одному богу известно, что подонок сделает, если снова доберется до нее. Известно, что Мак-Гилви часто бывает в саваннском порту, так что это временное назначение Девона в город было, в конце концов, не так уж плохо. Конечно, возможная встреча с Барбарой будет очень болезненной, но зато он сможет спасти ей жизнь.

Судя по тому, как сейчас развиваются события, она, вероятно, скоро вернется в Англию со своим братом. Военная стратегия лорда Жермена не давала положительных результатов. Роялисты, желающие воевать с мятежниками, не пополняли действующей британской армии. Многие колонисты сохраняли нейтралитет, в то время как другие яростно боролись за свою независимость.

Леса, болота и реки, пересекающие южные колонии, были хорошо известны партизанам, которые могли совершать набеги на чересчур растянутые британские линии и снова укрываться среди дикой местности, сжигая за собой мосты и паромы. Люди, подобные Пикенсу и Кларку, стали бичом Джорджии, а Марион и его новый товарищ по оружию неуловимый Чарлз Ли разбивали в Каролине один плацдарм за другим.

Тактический гений маленького гугенота великолепно сочетался с дерзкими кавалерийскими набегами Ли. Даже такой мастер кровавой бойни, как Банастр Тарлетон, который окрестил Мариона Болотной Лисицей, был не в состоянии поймать его.