Анна Грейси - Отважная бродяжка

Леди Кейхилл и Амелия посадили Кейт на строгую диету из мятой клубники, чтобы освежить и очистить кожу, заставили принимать смягчающие масляно-молочные ванны и на несколько часов, пока Амелия читала Кейт, прикладывали к лицу кусочки сырой телятины. Плюс ко всему дважды в день ей делали примочки из ананасовой воды — для чистоты и красоты кожи и чтобы убрать морщинки; яичные и лимонные маски — чтобы осветлить ужасный загар; овсяные маски — чтобы придать щекам яркость.

Кейт смеялась и жаловалась, что ее заставляют чувствовать себя главным составляющим какого-то странного рагу, однако потом признала, что благодаря всем этим усилиям цвет ее лица улучшился. Но все же это была пустая трата хороших продуктов.

А затем настал черед покупок — самая страшная вакханалия из всех, как думала Кейт, но, по мнению ее наставниц, «дело крайней необходимости». Кейт старалась оставаться разумной и практичной, но девушке, у которой прежде имелось так мало возможностей потакать женскому легкомыслию во всем, что касалось нарядов, оказалось трудно противиться восторгу, охватывавшему при виде изысканных туалетов, которые леди Кейхилл и Амелия уговорили ее приобрести.

К концу первого дня у Кейт голова шла кругом. Все началось с посещения магазина тканей. Нежные и приятные материи собирали в складки, сравнивали, прикладывали друг к другу, оборачивали вокруг Кейт, обсуждали, отвергали и выбирали — в большинстве случаев без участия той, кому все это предназначалось, потому что ей, по общему мнению, было слишком легко угодить. Затем все отправились к мадам Фаншо, модистке Амелии. Мадам, заранее оповещенная о финансовой состоятельности мадемуазель, пришла в очень уж бурно выражаемый восторг относительно лица мадемуазель, ее фигуры, настроения и je ne c’est quoi[52], и уже с неподдельным восторгом выслушала ответ Кейт на беглом французском. Следующие несколько часов они внимательно изучали La Belle Assemblee и Ackerman’s Repository[53] с многими десятками иллюстраций самых элегантных нарядов.

В конце концов Кейт безвольно позволила мадам Фаншо, Амелии и леди Кейхилл принимать все решения и оставила им на откуп все сомнения и бесконечные обсуждения, которые сопутствовали выбору каждой детали. Саму же Кейт нимало не заботило, будет ли желтый муслин скроен так, что подчеркнет прелестную линию плеч и шеи мадемуазель, или таким образом, что подчеркнет грудь, или вот этак, чтобы она казалась повыше. Единственный ее вклад в беседу заключался в высказанном сомнении, не слишком ли короткая у нее шея. Все три дамы попросту отмахнулись от ее слов, как слишком нелепых, чтобы обращать на них внимание.

И теперь Кейт смотрела на свое отражение в зеркале. Грудь ее была открыта больше, чем когда-либо в жизни. Кейт осознала, что горничная все еще держит искусственные цветы, ожидая ее ответа, и смущенно улыбнулась:

— Думаю, нет, Дора. Сказать по правде, я боюсь, что они упадут у меня с головы.

Горничная возмутилась, уверяя, что такое никак невозможно.

— Дело в том, что после новой стрижки я как-то странно себя чувствую, голова кажется непривычно легкой, поэтому я просто не замечу, если чего-то не будет хватать. Уверена, вы надежно закрепите цветы, но вы же понимаете мои чувства, не так ли? — перебила служанку Кейт.

Дора сдалась и ответила, что, конечно, понимает и что мисс выглядит элегантно и прелестно, и что сегодня снова будет успешный вечер.

Кейт наморщила носик. Да, разумеется, «успех» — вот что единственно важно. Разве можно забыть? Она старалась не позволять себе вспоминать о других вещах или задаваться вопросом, а что происходит в «Севеноуксе». Во всем этом лихорадочном светском общении имелось одно несомненное преимущество: не оставалось времени на размышления. Например, сегодня она собиралась на бал, и было бы удивительно, если бы у нее нашлась даже минутка хоть раз подумать о майоре Карстерзе.

Джек откинулся на изящную колонну, скрестив руки на груди. На лице застыло мрачное выражение: он сердито смотрел в зал. То была идея Френсиса — явиться на бал в первый же вечер по прибытии в Лондон, и Джек пожалел о своей сговорчивости в ту же секунду, как вошел и увидел Кейт, чудесно преобразившуюся из жалкого заморыша, каким она предстала при их первой встрече. Он не мог отвести глаз от Кейт, а она танцевала, откинув голову, озорно смеялась, глядя в глаза мужчине, с которым Джек ходил в одну школу и который был титулованным, состоятельным и подходящей партией для Кейт.

— Черт возьми! — воскликнул майор, обращаясь к Френсису. — Какого дьявола она танцует с этим Фенчерчем? Да еще в таком платье!

Джек едва сумел оторвать взгляд от сливочно-белых округлостей, приоткрытых низким вырезом, и заметил, что партнер Кейт испытывает те же трудности. Как и множество так называемых джентльменов.

Френсис перевел взгляд с мрачного лица друга на смеющуюся Кейт и снова на друга. Увидел, как Джек сжал губы, и невинно произнес:

— Хороший парень этот Фенчерч. Кейт правильно поступит, если примет его ухаживания. Правда, это наилучший вариант.

— Полный невежа! — проворчал Джек.

— Боже правый, неужели? — спокойно изумился Френсис. — Ну надо же. Признаюсь, я этого не знал. Всегда думал, что вы с ним друзья, старина. Невежа? Ну-ну. Должен сказать, я удивлен. Все же он прилично выглядит, и титул у него имеется. Осмелюсь заметить, что, очевидно, благодаря этому он пользуется успехом у дам.

Джек заворчал. Он не находил ничего привлекательного ни в правильных чертах лица виконта, ни в густых вьющихся светлых волосах, ни в высокой мускулистой фигуре. Виконт жить не может без спорта, только и всего. Проклятье, какого черта он ей говорит, что она так покраснела? Джек понял, что сжал кулаки, и сунул руки в карманы, чтобы скрыть это.

— Встань прямо, мальчик, и перестань опираться на стену, как последний лентяй. Сколько раз я тебе говорила вынимать руки из карманов? Ума не приложу, какие могут быть карманы в такой тесной одежде.

— Добрый вечер, бабушка, — вздохнул Джек, поворачиваясь к ней.

Поклонился, и пожилая леди окинула его оценивающим взглядом. Наблюдалось заметное улучшение с тех пор, как она встречалась с внуком в последний раз.

— Ты видел мою подопечную? — улыбаясь, спросила она.

Джек что-то проворчал.

— Очаровательна, не правда ли? Я горжусь девочкой. Жаль, что мать ее не видит. — Леди Кейхилл поднесла к глазам лорнет и близоруко нацелилась на танцующих. — С кем это она танцует, а, Джек?

— С Фенчерчем.

Леди Кейхилл усмехнулась. Он даже не повернулся, чтобы взглянуть. Более того, довольно подумала она, Джека настолько занимало, что делает Кейт, что он совершенно забыл об изъянах в собственной внешности: об изуродованной щеке и хромоте.