Джоан Вулф - Риск

— Немедленно извинитесь, — потребовала я. Она надменно выпрямилась в кресле.

— Отвратительная репутация Филипа известна по всей Европе, Джорджиана. Я не сказала ничего такого, чего не повторяли бы во всех гостиных.

— Светские сплетники не знают, что вы отказались взять его в свою семью, когда он маленьким ребенком остался без матери, — горячо возразила я, пряча руки под столом, чтобы она не видела, что они сжались в кулаки. Я сурово нахмурилась:

— Извинитесь сейчас же.

Она посмотрела на меня, и до нее наконец дошло, что я говорю совершенно серьезно. Если она откажется взять свои слова обратно, я попрошу ее собрать чемоданы и убираться вон из дома.

— Прошу прощения, Джорджиана, — кисло промолвила она. — Я не собираюсь критиковать твоего драгоценного супруга. — Она встала. — С вашего позволения я удаляюсь.

Мы с Кэтрин сидели в молчании, пока леди Уинтердейл направлялась к двери. Когда она вышла из комнаты, я подняла глаза на Кэтрин.

— Прости, — сказала я, — но она так меня разозлила.

Кэтрин покачала головой:

— Ничего, я не сержусь, Джорджи. — Она нахмурилась. — Но ты действительно хочешь поехать на пикник в Темз-Хаус?

— Да. — И я открыла ей свой план. Сперва Кэтрин не одобрила мою идею.

— Тебя же могут убить, Джорджи, и от этого никому не станет легче. — Она рассудительно добавила:

— Только подумай, какой разгорится скандал вокруг имени Филипа, когда его жену обнаружат мертвой.

Умница, Кэтрин. Она прекрасно меня изучила и знает, чем меня можно пронять.

— А я и не собираюсь умирать, — гордо ответила я. — Разве ты не понимаешь, что все это делается для того, чтобы оградить Филипа от сплетен? Его обвиняют в том, что случилось со мной ранее, и я больше не могу это терпеть, Кэтрин. Его репутация и так висит на волоске, а ему важно сохранить респектабельность. Он ведь долгое время был в обществе изгоем.

Но Кэтрин продолжала упорствовать.

— Это слишком опасно, Джорджи.

— А если бы лорд Ротерэм оказался в такой же ситуации, как Филип? Неужели бы ты не рискнула жизнью, чтобы защитить его?

После довольно долгой паузы она промолвила, усмехнувшись:

— С тобой бесполезно спорить, Джорджи. Я улыбнулась и продолжала:

— Это вовсе не так опасно, как ты думаешь. Я позабочусь о том, чтобы защитить себя. Мне понадобится сопровождающий.

— И кто же это будет? — покорно осведомилась Кэтрин. — Неужели снова Фрэнк?

— Нет, — ответила я. — Если согласишься, это будешь ты.

После завтрака я спросила Марию, хочет ли она жить в коттедже в поместье Уинтердейлов, и она с радостью приняла мое предложение.

— Когда я была помоложе, деревня мне не нравилась, но это было до того, как я узнала, как в Лондоне живется, — печально пояснила она.

— Управляющий его светлости найдет тебе хорошенький домик, и, держу пари, на тебя сразу посыплются предложения руки и сердца, — заверила я ее.

В тайне от нее я решила устроить так, чтобы Мария стала завидной невестой — тогда ухажеров хоть палкой отгоняй.

Она бросила на меня недоверчивый взгляд.

— Неужели кто-нибудь захочет жениться на мне, миледи? Это после того, как узнают, кем я была?

Я понимала, что прошлое Марии может серьезно повредить ее будущему счастью. Мужчины ведь такие лицемеры. Они пользуются услугами продажных женщин в борделях и в то же время считают себя достойными женихами, но если речь идет об этих самых женщинах — о, тут они непреклонны. А ведь у женщин не было выбора!

Вот еще один пример того, что жизнь несправедлива к женскому полу, подумала я.

— Не рассказывай никому о том, как ты жила в Лондоне, Мария, — посоветовала я ей. — Мы скажем, что ты приехала из одной деревеньки в Суссексе, что твой муж недавно умер и ты решила переехать, чтобы немного развеять печаль и оправиться от своего горя.

Она изумленно взглянула на меня:

— А разве так можно, миледи?

— Ну конечно. Вообще-то я не люблю лгать, но обстоятельства того требуют. Ты заслуживаешь счастья, Мария, не бойся сделать первый шаг ему навстречу.

Она, видимо, все еще сомневалась.

— И не забывай о Реджи, — продолжала я, — ты ведь не хочешь, чтобы он узнал правду о своем рождении?

Она решительно покачала головой.

— Я тебя поддержу, — пообещала я. — Скажу, что мы знали друг друга еще детьми, и я помогаю тебе во имя нашей старой дружбы.

Ее худенькое личико озарилось милой улыбкой.

— Спасибо вам, миледи, — сказала она. — Я сделаю так, как вы мне советуете.

Филип по-прежнему не позволял мне выходить из дома, поэтому я попросила Кэтрин поехать вместе с Марией в магазины и купить все, что может понадобиться молодой маме. Они вернулись, нагруженные пакетами с одеждой для Марии и малыша, а также бельем и керамической посудой. Мы провели почти весь день в комнате Марии, разбирая покупки, а потом Филип позвал меня вниз в библиотеку поговорить с управляющим Уинтердейл-Парка насчет домика для Марии.

Они оба уже сошлись на том, какой именно коттедж ей подойдет, и обсудили возможные ремонтные работы, которые там придется провести. Судя по их словам, коттедж с прилегающим земельным участком более походил на маленькую ферму, что, как я подумала, было еще лучше. Чем больше земли будет у Марии, тем более завидной невестой станут считать ее в округе.

Они также известили меня, что завтра мистер Дауне, управляющий Филипа, отвезет Марию с малышом в Уин-тердейл-Парк, и я побежала наверх в комнату Марии, чтобы сообщить ей и Кэтрин эту радостную новость.

К обеду я оделась с особой тщательностью, твердо решив привлечь к себе внимание Филипа в надежде зажечь в нем желание.

Но он не пришел обедать.

Я смотрела на пустой стул в конце стола в крайнем замешательстве. Он не предупредил меня, что не явится к обеду, когда мы встречались в библиотеке. Я понятия не имела, куда он направился.

С ним творится что-то странное, и я была почти уверена, что дело тут вовсе не в том, что на мою жизнь несколько раз покушались злоумышленники. Если бы он тревожился за меня, то должен был бы проводить со мной как можно больше времени, стараясь защитить. А вместо этого он явно меня избегал.

Я уже и не сердилась на него больше. Я была не на шутку встревожена.

Кэтрин и леди Уинтердейл поехали на бал, а я осталась дома одна. Послеобеденные часы тянулись невыносимо медленно. Я попыталась углубиться в книгу, но строчки расплывались перед глазами.

Что у Филипа на уме? Что заставляет его избегать меня?

Неужели я ошиблась и приняла то страстное влечение, что мы испытывали друг к другу в Уинтердейл-Парке, за нечто большее?