Эмма Уайлдс - Влюбленный виконт

— Я не говорила ему об этом.

Слова Мэдлин прозвучали высокопарно, но все равно по ним было ясно, что она считает это правильным. Она не понимала, почему с такой легкостью признается в этом, но признавшись, почувствовала какое-то освобождение.

— Не говорили? — Регина подняла брови. — Ну, все равно, вы хорошо действуете на него. Но заставить его признаться самому себе, что вы не просто очередная преходящая фантазия, будет трудно. И все равно вы должны это сделать. Плохие сны ему теперь снятся реже, по крайней мере он не навещал меня поздно ночью с тех пор, как вы встретились.

— У него плохой сон?

На самом деле Мэдлин всегда засыпала первой, даже в ту ночь в трактире. Она ничего не знала о его бессоннице, и сразу же забеспокоилась, потому что ей хотелось знать о нем все. Нахмурившись, она вспоминала о ночах, которые провела с ним. Обдумывать было почти нечего, но она только теперь осознала, что никогда не видела его спящим.

Его сестра кивнула, взгляд ее серых глаз был серьезен и далек.

— В Испании он потерял женщину, которую любил, и она все еще является ему в снах.

Похолодевшая, потрясенная Мэдлин сидела без движения. Громко пробили часы в углу.

Это многое объясняло.

И все же этого объяснения не вполне достаточно.

— Вы можете рассказать мне о ней?

Регина покачала головой, в ее серебристо-серых глазах читалось сочувствие.

— Нет. По двум причинам. Во-первых, я знаю недостаточно, чтобы помочь вам, а во-вторых, потому что это должен сделать он. — Она замолчала, а потом мягко добавила: — Люк хочет рассказать кому-то, и я думаю, что вы — это лучший выбор.

Глава 26

Это походило на беспокойство, которое охватывает человека перед сражением.

Люк узнал это беспокойство, это особое ощущение, которое крадется по коже и оставляет за собой отметины точно ядовитое животное с крошечными коготками. Нельзя назвать это ожиданием фатально неминуемой участи — так было бы чересчур драматично, — но просто чувствуешь: что-то не так, — и тебе становится не по себе.

Элис Стюарт была и родственницей лорда Бруэра, и, возможно, получателем значительной суммы денег как раз перед его смертью. Денежный подарок и смерть разделял короткий промежуток времени, и это тревожило Люка. Он надел сухую рубашку и достал чистый шейный платок, голова у него работала быстро и четко, пока он пересматривал немногие известные ему факты.

Муж Мэдлин взял деньги у своих банкиров и отдал их кому-то — возможно, миссис Стюарт, — а потом внезапно умер. Оставалось надеяться, что два этих события никак не связаны друг с другом, но они вызывали у него удивление. Колин Мей подарил этой женщине значительную сумму денег — или Майкл так считал, — а потом умер, неожиданно заболев.

Люку это не нравилось.

А потом, через пять долгих лет, всплыл на поверхность этот дневник. Почему? Впоследствии он был оставлен в таком месте, где его могли найти, и если так, это делало Фитча просто пешкой в игре. Хотелось ли еще кому-нибудь нарочно унизить Мэдлин?

Предполагалось, что Элис Стюарт имеет доступ в дом как гостья. Она могла взять дневник в любое время за эти пять лет, прошедших после смерти ее родственника. Положить дневник там, где его найдут, — дело несложное, и, честно говоря, этот поступок казался направленным нарочно против Мэдлин. Эта мысль пришла ему в голову, как только он узнал, как Фитч завладел дневником. Посылка чулок и подвязок тоже казалась злонамеренной, но в действительности, не опасной. Оглядываясь назад, можно сказать, что это скорее был поступок мстительной женщины.

Майкл хочет, чтобы он поговорил с Мэдлин. Люку все больше казалось, что откладывать этот разговор скорее всего не стоит.

Он поспешно закончил свой туалет, натянул сухие сапоги и велел подать карету. Не прошло и четверти часа, как он уже выходил из кареты под противный моросящий дождик, и не думая о том, что уже довольно поздно и что его могут увидеть, быстро поднялся по ступеням и постучал в дверь молотком.

Хьюберт, дворецкий Мэдлин, открыл дверь и отступил на шаг, поклонившись с чопорным смирением.

— Милорд Олти. Прошу вас, входите, иначе промокнете. Я доложу о вас.

Люк вошел в великолепный холл, отчасти с удивлением глядя на выражение лица дворецкого. Неужели вся прислуга Мэдлин знает, что он ее любовник? Да, наверное, это так.

— Благодарю вас.

Почему он решил, что нужно так срочно; нанести ей визит? Он и сам не знал, но нутром чувствовал, что это так. Майкл никогда не ввязывается в мелкие интриги. Одного его интереса было достаточно, чтобы заставить Люка поговорить с Мэдлин как можно скорее.

— Один момент, сэр.

Люк нетерпеливо ждал, не зная даже, что скажет, когда у него появится возможность расспросить ее обо всем; в голове у него появлялись и исчезали мысли насчет того, почему она внезапно оказалась связанной с возможным шпионажем, обманом и, быть может, даже убийством.

Ей может грозить опасность.

В холл вышел не Хьюберт, но, к величайшему удивлению Люка, его старшая сестра, которая бросила на него взгляд и рассмеялась весело и мелодично.

— Я нарисовала ее, — объяснила Регина, когда лакей поспешил подать ей легкий плащ.

Господи, что здесь происходит?

— Что вы здесь делаете, Регина? — спросил он и, взяв плащ у лакея, накинул ей на плечи.

— Говорю же, я ее нарисовала. — Она пригладила волосы и улыбнулась, глядя на него с понимающим видом. — Мне захотелось зайти и узнать, понравился ли ей мой подарок.

— Я никогда не вмешивался в вашу жизнь, — сухо сказал он, хотя и знал, что, если станет упрекать старшую сестру в ее импульсивных поступках, это не доведет до добра.

— Я никогда не нуждалась в этом, — спокойно возразила она, не обращая внимания на лакея и Хьюберта, который вернулся и теперь стоял в ожидании. — А у вас, напротив, есть слабости, на которые нужно обратить внимание.

Она вышла на улицу, где моросил отвратительный вечерний дождь; на лице ее сохранялась улыбка, которая вызвала у него большие опасения. Есть ли что-то более чреватое опасностями, чем две близкие тебе женщины, которые говорят о тебе в твое отсутствие?

Он очень сомневался в этом.

Все усложнялось до крайности.

Но все-таки это было совсем не так сложно, как непонятная история с дневником. Люк пошел за Хьюбертом в парадную гостиную, где Мэдлин все еще сидела в изящном кресле, обитом темно-синим бархатом, и на губах ее блуждала полуулыбка.

— Добрый вечер, милорд. Я несколько удивлена вашим приходом, но, очевидно, сегодня день сюрпризов.

Ему оставалось только воображать, что она и Регина могли наговорить друг другу.