Дженнифер Маккуистон - Приключения новобрачных

– Господи, Маккензи, ты весь двор кровью залил.

– В меня стреляли, – простонал Джеймс.

– Из тебя получилась хорошая мишень, приятель. – Патрик поднес фонарь к его лицу. – Похоже, пуля внутрь не прошла, а что до крови, так ее всегда много, когда лицо задето. У меня такое чувство, что эта рана выглядит хуже, чем есть на самом деле, раз ты все еще можешь говорить. И все же тебе не кажется, что это перебор? Одного ранения в день, на мой взгляд, вполне достаточно. – Патрик укоризненно покачал головой. – Может, теперь ты меня послушаешь, когда я велю тебе лечь в постель и не вставать.

Постель была хоть и желанным, но запретным плодом. Джеймс вспомнил о своей миссии. Миссии, не терпящей отлагательств. Ведь тот факт, что его снова пытались убить, стал еще одним подтверждением смертельной опасности Бартона.

Держась за скулу, Джеймс с трудом поднялся на ноги. Он доверял профессионализму Патрика. Если тот говорил, что рана выглядела хуже, чем было на самом деле, то он, оставаясь здесь, понапрасну терял время. Джеймс приготовился забраться в седло, но тут на плечо ему легла тяжелая рука друга.

– Ты не в том состоянии, чтобы ехать верхом, приятель.

– У меня нет выбора! – огрызнулся Джеймс. В глазах у него двоилось. – Джорджетт в опасности, и я не могу терять ни минуты!

– Кто такая Джорджетт? – в растерянности глядя на друга, спросил Патрик.

– Моя жена. – Джеймс уже считал ее своей женой. Настоящей, а не мнимой.

Только она об этом пока не знала.

– Вот как?.. – Патрик прищурился. – Выходит, ты все же нашел загадочную миссис Маккензи. Надо полагать, твои утренние усилия принесли плоды. И где же она сейчас?

– В Килмарти-касл, – ответил Джеймс. – Уильям защищает ее от ее кузена и…

– Значит, у тебя есть время хотя бы на то, чтобы я тебя осмотрел, – перебил его Патрик. – Я должен убедиться, что пуля не застряла в кости и не задела чего-нибудь важное.

Джеймс вздохнул. Ноги его готовы были мчаться на поиски главы магистрата, но голова, к счастью, еще не разучилась мыслить. Он прекрасно понимал, что найти Камерона в разгар праздничных увеселений будет непросто. А то время, что понадобится Патрику, чтобы промыть и перевязать рану, возможно, не окажется потраченным напрасно. Это время он мог бы посвятить обдумыванию маршрута поисков.

– Если тебе и в самом деле дорога эта женщина, лучше побереги себя. Ты же не хочешь вернуться к ней ни на что не годным калекой, верно? И раз Уильям ее охраняет, будь уверен: она в безопасности.

Патрик его бесил своим непоколебимым хладнокровием, но, черт возьми, он говорил дело.

– Ладно, хорошо. – Джеймс неохотно кивнул.

Ветеринар тут же приподнял приятеля, затем взвалил его к себе на плечо.

– Мне придется побрить тебя местами, чтобы рассмотреть рану, – предупредил он. – Так что тебя больше устроит – чтобы я выбрил клок или сбрил бороду целиком?

Джеймс медлил с ответом. Перспектива лишиться бороды весьма тревожила его. Одиннадцать лет он носил бороду – перестал бриться с тех пор, как решил порвать с отцом. Конечно, ребячество, если уж начистоту. Ведь они с отцом внешне очень похожи. Но все же эта борода являлась ежесекундным напоминанием о том, что он не такой, как его отец.

– Брей, – сказал наконец Джеймс. – Все сбривай. Надоела она мне.

– Давно пора. – Постанывая под весом приятеля, Патрик пошел в дом. – Буйвол столько не весит, – пробурчал он, переступая порог.

Джорджетт выбежала из охотничьего домика в темноту с гулко бьющимся сердцем. Рандольфа она крепко связала веревкой, которую раздобыла, развязав лежавший возле очага хворост, и сейчас ей надо было решать, что делать дальше. До Килмарти – целая миля, а потом еще по меньшей мере полчаса придется потратить на объяснения с Уильямом. И все это время Джеймс будет лежать где-то на дороге. Раненый. Она отказывалась верить в то, что он убит.

«Час промедления может стоить Джеймсу жизни», – решила Джорджетт. Она забралась на серую кобылу, которую Рандольф оставил привязанной к дереву, и, ударив ее пятками по бокам, пустила в галоп. Вперед, в город!

Джорджетт проехала три мили, но так и не нашла Джеймса. Когда же впереди забрезжили огни и она уже потеряла надежду, кобыла споткнулась обо что-то на дороге. Джорджетт спешилась, наклонилась – и сердце болезненно сжалось, когда она узнала принадлежавший Джеймсу бумажник, набитый деньгами. А ведь она предупреждала его, что он легко может выпасть из кармана сюртука. Выходит, Джеймс доехал до этого места…

Подняв бумажник, Джорджетт опустилась на колени и принялась шарить руками вокруг. В темноте она ничего не смогла разглядеть, но дорожная пыль казалась липкой – словно была пропитана чем-то.

Джорджетт поднесла к носу грязную руку. От нее исходил особый запах, который ни с чем не спутаешь. Пахло так же, как пахло от мясника. Кровь!

К горлу подкатил тошнотный ком, и Джорджетт зажала рот ладонью. Нет, нельзя расслабляться! Если она еще могла чем-то помочь Джеймсу, то делать это следовало немедленно.

– Джеймс! – закричала она как можно громче, но не услышала в ответ ничего, кроме собственного дыхания.

Джорджетт лихорадочно озиралась. Вокруг – никого. Ни одной живой души. И коня его тоже не было видно. Что бы с ним ни случилось на дороге, ночь хранила эту тайну. Но свидетельство того, что Джеймс ранен, было налицо.

Страх заставил ее снова забраться на кобылу и с силой ударить ее по бокам каблуками. Она не успела проехать и полмили, как дорогу ей преградила людская толпа. Теперь Джорджетт поняла, почему в ночь Белтейна перекрывали дороги, ведущие в город и из города. Даже если бы какой-нибудь лихой всадник и перемахнул через деревянные заграждения, сквозь толпу ему бы все равно не пробиться.

Соскочив с лошади, Джорджетт хлопнула ее по крупу, отпустив восвояси. И кобыла тотчас затрусила куда-то в темноту. «Что ж, если повезет, она, может, и найдет себе хозяина получше, чем убийца Рандольф», – подумала Джорджетт и нырнула в толпу.

Она шла, то и дело озираясь, прокладывая себе дорогу локтями и плечами. Вглядываясь в лица, Джорджетт надеялась увидеть хоть кого-то, кого могла бы попросить о помощи. Но, увы, вокруг не было ни одного знакомого. Она никого здесь не знала, и никто не знал ее.

За людской стеной в небо вздымались языки пламени и клубы черного дыма. Зрелище было скорее устрашающее, чем красивое. Где-то в центре Мейн-стрит музыканты настраивали инструменты. Земляки Джеймса веселились и радовались, в то время как сам он где-то истекал кровью.

Наконец, продвинувшись в густой толпе футов на двадцать, Джорджетт увидела первое знакомое лицо. У края деревянного помоста для танцев стоял Джозеф Ротвен, притопывавший в такт музыке. Она узнала его по долговязой фигуре и чуть сутулым плечам, какие бывают у быстро вытянувшихся молодых людей, которые еще не привыкли к своему росту. Несколько пар уже танцевали, и Джозеф с завистью смотрел на танцующих.