Хизер Гротхаус - Нежная обманщица

Симона вскочила на ноги и, оскальзываясь на заледенелом полу, побежала к брату, выскочила через провал и остановилась над обрывом. В лицо ей ударил мокрый снег и дождь. Дидье стоял рядом, из его рта по-прежнему летел рев далекого пожара, который унес его жизнь и жизнь Порции.

— Симона! — завопил Арман. — Дочь моя, спаси! Ты ведь всю жизнь звала меня папой!

— Ты не был моим отцом, даже когда я в это верила, — бесстрастно проговорила Симона, встала за спину Дидье и положила руки на его тоненькие плечи. Сейчас она его чувствовала, ощущала его жар и гнев.

Дидье захлопнул рот, звуки адского пожара умолкли. Стих ветер, дождь перестал колотить по скалам и крыше аббатства. Успокоилось даже море. Дидье посмотрел на Армана.

— Отпускай, — быстро, на низкой ноте произнес он.

Пальцы Армана разжались, он полетел во тьму и даже не вскрикнул. Послышался тяжелый удар, потом еще два, и снова удар. Казалось, мир вздохнул с облегчением, вернулся шум волн.

Небо стало очищаться. Никакого французского корабля в бухте уже не было. Симона подумала, что все эти события были похожи на ночной кошмар, который оборвался с приходом утра.

Дидье повернулся к сестре. У нее перехватило дыхание — так он был хорош.

— Сестрица, — проговорил Дидье и поднял к ней руки.

— Дидье, — ласково отозвалась Симона, встала на колени и крепко обняла брата.

Он отстранился и заглянул ей в глаза:

— Меня позвал барон.

Симона кивнула, улыбаясь сквозь слезы:

— Я знаю.

Дидье оглянулся, потом вновь посмотрел на Симону, которая неуверенно произнесла:

— Дядя Жан нам не дядя. — Потом улыбнулась и спросила: — Почему бы тебе не подойти к нему?

Жан не шевелился. Он стоял в нескольких шагах от них, упираясь в пол концом шпаги. Глаза француза блестели от слез.

— Дидье? — хрипло спросил он и уронил шпагу. Та со звоном упала.

Дидье рванулся с места, громко топая, подбежал к Жану и прыгнул в его объятия:

— Папа!

— Мальчик мой! Сынок! — Жан закружился на месте. — Как я скучал по тебе!

Симона оглянулась на Николаса. Тот стоял на коленях перед Женевьевой и обнимал ее плечи. Женевьева тихонько плакала. Симона не могла понять выражения в глазах Ника. Что это было — облегчение, грусть, сочувствие?

Жан остановился. Дидье повис на его руках.

— Ты можешь остаться? — с тревогой спросил Жан, как будто знал, какой услышит ответ.

Дидье покачал головой:

— Я соскучился по маме.

— Я понимаю, малыш, понимаю, — прошептал Жан.

— Папа? — позвал Дидье.

— Да, сынок.

Дидье ткнул пальчиком ему в грудь:

— У тебя ничего нет поесть?

Симона не сдержалась и громко рассмеялась, рядом, к ее удивлению, ухмыльнулся Ник.

Жан неохотно опустил Дидье на пол и полез в сумку у себя на поясе:

— Так, что мы тут имеем? Посмотрим… Ты любишь цукаты?

Дидье кивнул, взял из его рук маленький кусочек, почти крошку, сунул ее в рот и стал жевать. Глаза его закрылись, на лице появилось мечтательное выражение. Он сглотнул.

— Спасибо.

— Рад, что тебе понравилось. — Жан присел перед сыном на корточки. — Скажи мне, малыш, сколько времени…

Дидье ладошкой закрыл ему рот.

— Прямо сейчас? — прошептал Жан.

Дидье кивнул и поцеловал старого француза в щеку. Жан прижал сына к себе.

— Я люблю тебя, маленький. Всегда любил и всегда буду любить. Поцелуй за меня свою маму, ладно?

— Поцелую. — Дидье улыбнулся ему в последний раз, потом обернулся к Николасу и Женевьеве. — Прощайте, миледи, — учтиво проговорил он. — Вы очень добры.

— Прощай, Дидье. Ты очень умный мальчик. — Вдовствующая баронесса улыбнулась самой жизнерадостной улыбкой, какую смогла изобразить в своем плачевном состоянии.

Дидье вздохнул и посмотрел на Ника:

— Благодарю вас, милорд, что позволили мне прокатиться на Великолепном.

Симона увидела, как задергалась исцарапанная веревкой шея Ника. Он откашлялся.

— Мне жаль, что я не сразу в тебя поверил, Дидье.

— Да ладно, барон. — На лице Дидье появилась лукавая улыбка и осветила его, как утренний луч. — Я тоже в тебя сначала не верил.

Ник фыркнул и протянул мальчику руку. Дидье расправил плечи и с достоинством вложил свою ладошку в руку барона. Ник притянул его к себе и поцеловал в макушку.

— Я твой должник.

Дидье отстранился:

— Прощайте, барон.

И Дидье повернулся к Симоне. Сердце ее было до краев заполнено любовью к этому малышу, такому милому, чистому! Грусть и радость смешались в ее душе. Симона снова опустилась перед ним на колени, вздохнула и сказала:

— Видишь, нам досталось настоящее приключение.

Дидье кивнул:

— Да уж, приключение.

Симона засмеялась и взяла в ладони его маленькие ручки.

— Дидье, я хотела бы быть для тебя лучшей сестрой, чем…

Но он с притворным гневом замотал головой, не давая ей закончить:

— Симона, ты мой лучший друг. И всегда была лучшим другом. — Он обхватил ее шею, и Симона обняла его, словно в последний раз.

Это и был последний раз.

— Ты ни в чем не виновата. Я люблю тебя, — прошептал брат.

— И я люблю тебя, — ответила Симона и разомкнула объятия. Она погладила его по кудрявой голове, провела по шее, по рукам, стараясь запомнить сври ощущения. — Куда ты теперь?

Дидье пожал плечами, улыбнулся и махнул рукой в сторону моря, туда, где солнце опускалось за горизонт, окрашивая спокойные воды багровыми и оранжевыми тонами.

— Туда, — просто сказал он.

В его глазах Симона прочла знакомое нетерпение — брату хотелось скорее отправиться в путь. Внезапно ее охватил страх:

— А ты не потеряешься?

— Нет, сестрица, — заверил Дидье и протянул ей кулак. Между пальцами было зажато белое перышко. — У меня же есть это.

Симона кивнула и попыталась улыбнуться. Ей казалось, что ее сердце тоже зажали в кулак, в кулак восьмилетнего мальчика.

Дидье оглянулся на широкий пролом в стене, затем снова взглянул на сестру и застенчиво прошептал:

— Сестрица, можно, я теперь пойду?

Симона проглотила комок в горле, из ее глаз скатились две слезы.

— Как хочешь, любовь моя.

— Прощай, сестрица.

Симона не нашла в себе сил ответить и просто улыбнулась.

Дидье развернулся на каблуках. Симона поднялась, чтобы лучше его видеть. С радостным смешком он побежал по залу, быстрее, еще быстрее. В воздухе зазвенел его веселый смех. Дидье нырнул в пролом в задней стене, прыгнул с обрыва и распахнул руки. В зажатом кулаке виднелось маленькое белое перышко. Симона услышала, как он зовет: