Лаура Кинсейл - Госпожа моего сердца

— Угля, — резко скомандовал Уильям толпе слуг, теснившихся у двери.

— Готово!

Вперед выдвинулся человек в шутовском наряде с заостренной шапкой, неся две бадьи угля.

— Ваша светлость, — обратился к ней Уильям Фулет. — Сокол?

Меланта не имела ни малейшего желания отдавать Гринголета этой странной компании.

— Я хочу осмотреть клети для птиц, пока покои будут проветриваться, — заявила она, стараясь сохранять любезный тон. — И советую не забыть о еде для вашего господина, чтобы взбодрить ему силы.

— Рагу уже готовится, моя госпожа. И рыба, запеченная в тесте. Не желает ли моя госпожа также осмотреть и кухню?

— Здравая мысль. — Меланта взглянула на Рука, прислонившегося к стене у окна. У него было задумчивое выражение и запавшие глаза уставшего человека, который долгое время не спал.

Меланта чувствовала крайнюю утомленность сама, но удивление и любопытство взяли верх. Она приблизилась к нему и взяла его за руки.

— Ты никуда не пойдешь, а останешься здесь и будешь отдыхать.

Он нахмурился, словно желая возразить, однако произнес совсем другое.

— Здесь все так, как оставили они, и я не хочу ничего менять.

Эти слова совсем не совпадали с движениями его рук, которыми он осторожно сжал ее пальцы, придерживая ее и не давая уйти. Это был очень нежный, почти умоляющий жест.

— Я не сделаю здесь ничего, — пообещала она, — не попросив у тебя разрешения перед тем, мой господин.

Его лицо снова стало печальным. Он отпустил ее руки.

— Изменяй здесь все, как пожелаешь, — произнес он. — Потому что никогда я не смогу ответить отказом вашему величеству.

Глава 16

Она ходила, как в сказке, среди заколдованного замка, упиравшегося в небо своими белыми остроконечными башнями и яркими флагштоками. Зубцы стен и башен замка обледенели, с них свисали сосульки, которые, нависая над вырезанными в камне изображениями — лицами, чудными животными и существами, — искажали очертания и делали их еще более странными. Трубы и парящие арки перемешались с белыми шпилями и покрытыми льдом зубцами.

Везде были остатки роскоши и холод, пустота и запустение. Меланте казалось, что она попала в заколдованный замок, и ее не покидало чувство подавленности и одиночества, несмотря на то, что за ней буквально по пятам следовала небольшая группа менестрелей, которые пялили на нее глаза и ловили каждое ее движение, словно это не они, а Меланта была выходцем из какой-то сказки. Все время рядом с ней находились два Уильяма: полный и тощий. Они было попробовали приказать всем разойтись, но никто и не подумал этого делать.

Она не говорила ни с кем, а просто шла наугад: внутренний двор, надвратная башня, помещения для стражи. Оружие и доспехи, потемневшие от времени и отсутствия ухода. Сопровождавший ее эскорт ничего не объяснял о причинах такого упадка и запустения.

«Здесь все так, как оставили они», — сказал ей Рук. Но у нее все равно не укладывалось в голове, как могли петь и играть в главном зале менестрели, когда день за днем все ветшало, приходило в негодность, разрушалось.

Послышался тихий звон. Из окна Меланта увидела, как двор пересекал священник, неся небольшой колокольчик и кадило. Он, по крайней мере, был облачен в обычные для священнослужителей красно-белые одеяния, а не в какой-нибудь разноцветный шутовской наряд.

Она направилась вслед за ним в часовню, сопровождаемая своим молчаливым войском.

Золоченые своды, позолоченные фигуры серафимов и херувимов, вышитые золотом котир, дискос, позолоченное распятие. Святилище являло собой чудо великолепия. Все краски были теплыми и тонкими, с переливами и полутонами. Она остановилась у входа. У алтаря священник читал молитву об упокоении. Когда он начал перечислять имена умерших, начав с лордов Вулфскара, она стала считать и насчитала не менее ста имен, после чего сбилась и прекратила счет. На алтаре имелись бронзовые доски с выгравированными именами, но священник, кажется, не читал их, а называл по памяти.

Когда она покинула часовню, Уильямы последовали за ней. Что-то похожее на нормальную жизнь и сколько-нибудь приемлемый порядок она обнаружила в меньшем зале для слуг. В очагах горел огонь, в спальнях имелись заправленные кровати. Даже ее бессловесный эскорт здесь вдруг обрел речь — сопровождавшие ее менестрели начали переговариваться между собой. Уильям Фулит, словно вместе со всеми вышедший из транса, произнес:

— Не хочет ли ее величество осмотреть помещения для содержания охотничьих птиц?

Меланта позволила отвести ее туда. Место содержания птиц оказалось достаточно приличным: свежий песок на полу, высокие решетчатые окна, позволяющие свежему воздуху и солнечным лучам достигать всех уголков помещения. С некоторой помпой ей представили Хью Доула, «сына последнего сокольничего покойного лорда». Как и свой хозяин, он умер во время чумы.

Гринголет потряс Хью до глубины души. От восхищения он не мог вымолвить ни слова и поэтому, отвечая на вопросы Меланты, только показывал на различные подручные средства, необходимые для содержания охотничьих птиц, сопровождая жесты какими-то непонятными словами северного диалекта.

Меланте понравилось состояние птиц. Они выглядели вполне здоровыми, имели хорошее оперение, их клетям были доступны солнечные лучи и воздух, но сами они были укрыты от ветра. Гринголет согласился пойти к Хью Доулу без возражений.

Что особенно понравилось Меланте, так это то, что она не услышала от Хью Доула никакой чепухи «из его собственного опыта» о том, как надо обходиться с таким соколом. Он просто внимательно слушал ее объяснения, и было видно, что он будет скрупулезно выполнять их. Гринголет вел себя вполне спокойно, и даже выглядел довольным, — все его предки летали над снегами и замерзшими реками северных стран. Очевидно, поэтому холодный ветер с гор пришелся ему по вкусу.

Разместив Гринголета, Меланта направилась в кухню, где познакомилась с поваром и его сестрой, помогающей ему. Их родители также умерли от чумы. Они были, таким образом, потомками местных жителей Вулфскара, хотя, подобно другому помощнику повара, и были одеты в пестрые одежды менестрелей, и, как вспомнила Меланта, она видела их среди других при встрече.

Уильям Фулит явно был здесь и управляющим, и судьей, и господином в одном лице. Уильям Бассинджер, кажется, не имел никаких других обязанностей, кроме двух: произносить красивые речи своим густым басом и пробовать рагу.

Затем они заглянули в кладовую для провизии и направились в часть дома, предназначенную для проживания женщин.

Это была палата, такая же, как и все остальные, — холодная и сырая, с паутинами, покрывающими многочисленные резные украшения и ковры. Падающий из окон свет с трудом пробивался сквозь запыленные окна. Меланта обернулась к своей «свите» и, взмахнув рукой, произнесла: