Марша Кэнхем - Безоглядная страсть

— Не твоя вина, мальчик! — Энни ласково потрепала коня по влажному носу. — Ты и так делаешь все, что можешь.

— Не могу больше! — раздался вдруг рядом с Энни отчаянный крик. Обернувшись на него, Энни увидела человека, упавшего на землю с широко, словно у распятого Христа, раскинутыми руками. — Ни шага не могу! Пополз бы, если б мог, но не в силах! Дышать — и то невмоготу!

Эхо от его слов гулко раздавалось в тумане, вызывая в одних сожаление, в других злость. Все были измучены до предела, тем более что на завтрак каждому пришлось съесть не более одной лепешки. Многие уже повернули назад, многие просто упали, не в силах идти ни назад, ни вперед…

— Энни, это бесполезно! — проворчал, словно старик, Эниас. — За пять часов мы прошли всего семь миль, а впереди еще пять!

— Тише, — цыкнула на него Энни, — тебя услышит принц!

— Да пусть слышит, черт его дери! — взорвался Эниас. — Люди валятся с ног, а ты еще хочешь, чтобы они после этого выдержали оборону англичан! К тому же неожиданным наше нападение уже не будет: я заметил, что нас видел один шпион. Ломах Макдугал — слышала о таком?

Энни вроде бы слышала это имя, но где и когда — не смогла припомнить.

— Он и его братец Хью шпионят на англичан с тех пор, как Лудун принял командование над фортом Джордж. Эти братья — такая же неразлучная парочка, как наши Джеми и Робби. Если Ломах здесь, будь уверена, Хью тоже где-то поблизости, так что не миновать этому Иуде участи братца.

— А какая участь постигла братца?

— Я перерезал этой сволочи горло.

Энни хотела спросить, не слишком ли это все-таки жестоко, но она вполне могла понять злость Эниаса. Энни и сама устала не меньше, чем любой из этих истощенных людей. Шлем ее где-то свалился, и волосы, перепачканные в грязи, из пышной гривы превратились в жидкие сосульки, голова гудела, ей приходилось говорить сквозь сжатые зубы, иначе они тут же начали стучать от холода.

Вдалеке Энни услышала какое-то гудение — сначала едва слышное, затем явно приближавшееся. Сквозь пелену тумана Энни заметила человека с фонарем, направлявшегося к ней. Энни узнала его — это был Колин Мор, на ферме которого они когда-то ночевали. Сейчас Колин был одним из проводников, ведших колонну лорда Джорджа.

— Мы собираемся повернуть, полковник, — сказал ей Колин. — Лорд Джордж решил, что так будет лучше.

— Слава Богу! — облегченно вздохнул Эниас. — Мне эта затея не понравилась с самого начала! Его высочество, разумеется, завопит, что мы все предатели, но лично я поворачиваю назад!

До слуха Энни действительно донесся голос принца, кричавшего именно то, что предсказывал Эниас.

— А где сам лорд Джордж? — спросила Энни у Колина.

— Я опередил его где-то на милю. Ничего, обратно, думаю, пойдем быстрее — мысль о теплой постели прибавит людям энтузиазма.

— А Макгиливрей?

— Он и Макбин идут за мной. Стой здесь, чтобы они тебя нашли.

Мимо Колина проехал еще один человек с фонарем, и Колин последовал за ним, отдав свой фонарь Эниасу.

— Поедем им навстречу? — предложила Энни Эниасу.

— Подожди, подержи-ка. — Он поспешно сунул ей в руку фонарь.

— Ты куда? — удивилась она.

— Да по нужде, семь миль тащился без остановки, если не облегчусь, то сейчас лопну!

Энни осталась одна, но ненадолго — вскоре к ней действительно подъехали Джон и Джиллиз. Джон сначала не заметил ее, и так бы и проехал мимо, если бы Джиллиз не Дернул его за рукав.

Оба выглядели ужасно — с ног до головы в грязи, но больше всего Энни поразило не это. Она привыкла видеть Джона в каком угодно настроении, но павшим духом — никогда. Сейчас же его плечи заметно поникли.

— Слышала?.. — мрачно спросил он.

— Что поворачиваем? Слышала — только что разговаривала с Колином Мором.

— И слава Богу, — обреченно проговорил Джон. — Дотащились аж до самого Нокэнбай, пока наконец не решили, что все это — дохлая затея. Река впереди разлилась так, что лошадям по брюхо. Что стоишь? Дай подсажу тебя на лошадь!

— Не надо, я еще в силах идти сама. Лошадь может пригодиться кому-нибудь, кто ослабел сильнее, чем я.

Джон не стал спорить и повел Бруса под уздцы.

Когда наконец вдали показался Каллоден-Хаус, было уже около шести утра. Большинство мужчин просто повалились без сил на траву перед дворцом да так и заснули. Несколько сотен человек даже не пошли дальше того поворота, из-за которого был виден дом. Энни зашла в тот самый амбар — в мирное время в нем была конюшня, — в котором провела прошлую ночь. Амбар уже был полон людьми, спящими на соломе. Энни же, несмотря на усталость, почему-то не спалось, и она села в углу, поджав под себя ноги и глядя на Джона, стянувшего с себя куртку и рубаху и обливавшегося водой, чтобы хоть немного смыть грязь и пот.

Энни вдруг вспомнилось, как однажды, стоя у окна в Данмаглассе, она смотрела на Джона, растиравшего свой могучий торс снегом. Это было, в сущности, не так давно, но Энни казалось, что с тех пор прошла вечность… Тогда глаза Джона светились азартом, как, впрочем, и глаза Энни — им предстоял славный поход за честь родной Шотландии…

Сейчас в Энни не осталось уже ни капли того романтического настроения, как, должно быть, и у всех, исключая разве что его высочество. После нескольких месяцев похода люди, казалось, утратили способность думать о чем бы то ни было, кроме тепла и пиши. Большинство мужчин опустились уже настолько, что перестали мыться, бриться и чистить одежду. Джон был почти единственным, кто еще продолжал следить за собой, но Энни подозревала, что, не будь ее рядом, он так же махнул бы на себя рукой, как и все. А может быть, разочарованный сегодняшним неудачным походом, вообще плюнул бы на все и вернулся домой, где его ждала молодая жена.

«Нет, — думала Энни, глядя, как Джон поливает себя водой. — Джон Макгиливрей никогда не бросит правое дело лишь из-за того, что шансы на победу невелики. Он все поставил на карту — свою жизнь, честь, судьбу людей своего клана… Обратного пути для него нет».

Лорд Джордж пытался убедить принца вернуться в Инвернесс, где люди смогут как следует отдохнуть, подкрепиться, набраться сил, но его высочество уперся, словно осел. Энни и Джон были свидетелями этого, когда на обратной дороге проезжали мимо лорда и принца, горячо споривших на обочине. Рядом с Чарльзом стоял О'Салливан, с некоторых пор ставший правой рукой его высочества.

— Шотландцы, — говорил О'Салливан, — храбро дерутся лишь до тех пор, пока удача на их стороне. Стоит фортуне повернуться к ним спиной, как они знают только одно — отступать.

Если бы измученные, голодные люди услышали эти слова, то этого было бы достаточно, чтобы самоуверенного ирландца растерзали на месте, и армия принца, несмотря на всю свою усталость, снова смогла бы идти не то что в Нерн, а в преисподнюю. Джон, вскипев, готов был наброситься на О'Салливана, и не миновать бы ирландцу смерти, если бы Энни не остановила его, дернув за рукав.