Джудит Тарр - Огненный столб

Нофрет была очень спокойна. Она не осмелилась сказать, что ей сейчас пришло в голову. Если все, что говорил Аи, правда, то положение Египта еще хуже, чем он думает. Сменхкара — не только слабый царь, он считает себя единственным. Но ведь Эхнатон не умер. Он оставил свою корону и трон, отбросил их, как бесполезные вещи, — такого не совершал ни один царь Египта.

А вдруг он не смог сделать этого полностью? И то, что он жив и лишь притворился, что умер, повредило сердцу Египта — той силе, которая давала ему могущество? Он отверг богов Египта. Им, может быть, все равно, кто занимает трон теперь. Они могут отомстить тому, кто сидит на нем сейчас, — а потом обратить свой взор на человека, отрекшегося от него.

Это было бы хорошим концом скверного дела, но ведь Анхесенпаатон сродни обоим царям. Она может оказаться жертвой. И тогда…

Господин Аи ушел прочь, что-то бормоча себе под нос и совсем позабыв про Нофрет. Она была, скорее, рада этому. Рабы, которые слишком много знают, долго не живут.

30

Царица переутомилась до того, что у нее начался жар. Нофрет уложила ее в постель с молчаливой и неизбежной помощью Леа и заставила выпить чашку настоя из трав. Анхесенпаатон скорчила недовольную гримасу, но отпила пару глотков. Щеки ее пылали, глаза были ненакрашены, и она казалась еще моложе, чем на самом деле. Царица легла и притворилась спящей, что Нофрет только приветствовала. Это лучше, чем сидеть и болтать обо всем и ни о чем, задерживая чиновников и советников, которым давно пора отправляться домой по постелям. Царица походила на лошадь, которая слишком долго бежала и все еще пытается бежать, когда ноги уже не держат ее.

Нофрет загасила лампы, все, кроме одной, всегда горевшей у кровати, и села возле своей госпожи. Она привыкла делать так с тех пор, как царь изображал, что умирает, и нередко засыпала, опустив голову на сложенные руки, — частью на полу, а частью на постели своей госпожи.

В эту ночь с другой стороны кровати сидела Леа, словно тень в своих черных одеждах, с черным покрывалом на волосах. Было ясно видно только ее лицо, знакомое и какое-то странное, как будто череп стал заметнее под мягкой морщинистой кожей.

Нофрет хотела спросить ее, почему она здесь, почему именно в эту ночь, в ночь того дня, когда господин Аи так много говорил о том, что Сменхкара — не царь для Египта. Но молчание сковало ее губы. Вес ночи был велик, угнетая ее. Это не был сон; она бодрствовала, но тяжесть овладела всем телом, темнота заволокла ум и душу. Она могла только сидеть, ждать и смотреть, что же случится.

Со времен чумы скорбные стенания стали ужасающе знакомы всем. Каждый умел их распознавать и определять, откуда они доносятся.

Это был скорее дикий вопль, чем обычный плач горя. Он раздался с севера, от дворца царей. Там кто-то умер, или умирал. Крики, плач, стук бегущих ног… Царица, наконец, уснула и ничего не слышала. Нофрет двинулась, чтобы заслонить ее, как будто что-то могло защитить ее от того, что вошло: видимая тьма, воплощенная в служанке-нубийке Таме, которая служила Меритатон с тех пор, как царица была еще ребенком. Узнать ее можно было лишь по росту и черной коже — лицо Тамы было перекошено и кровоточило — она разодрала его ногтями.

Нубийка остановилась в дверях, гладя на Нофрет и Леа так, как будто раньше никогда их не видела — даже Нофрет, с которой давно дружила. Казалось, она не замечает спящую между ними.

Тама заговорила, и ее спокойствие потрясло Нофрет. Самым обыденным тоном она произнесла:

— Они мертвы. Моя госпожа, мой господин.

Нофрет не поняла.

— Кто-то при дворе умер?

Тама резко, из стороны в сторону, замотала головой.

— Нет. Нет, нет, нет. Ты совсем спятила? Они умерли ночью. И лежат в объятиях друг друга, неподвижные и почти уже холодные. Мне кажется, виновато вино, которое они пили перед сном. Или сладости, которыми она кормила его. А может быть, ничего, кроме воздуха и заклинаний. Я скормила пирожок коту — он и усом не повел. Я выпила остатки вина и не чувствую боли в животе. Но кто-то убил их. Донес яд до их лиц.

Наконец перепутанные мысли Нофрет дошли до ее языка.

— Сменхкара? Сменхкара мертв? И Меритатон? Но…

Тама кивнула, но кивок превратился в падение. Нофрет вскочила, чтобы поддержать ее и пошатнулась под массивным телом. Лицо Тамы стало серым, губы посинели. Она задыхалась, дрожала, язык заплетался, но Нофрет поняла.

— Вино. Это вино. Скажи — если кто-то… Это было вино!

— Я расскажу всем, кто захочет услышать, — вымолвила Нофрет. Ее сердце было холодно, холод нее, чем тело, дрожавшее в руках. Рыдания облегчили бы все, но она никогда не умела вызывать слезы, когда нужно. Девушка продолжала размышлять: мысли тяжко двигались в мозгу.

Тама умерла на ее руках. Нофрет знала точный миг, потому что тело, лишившееся души, еще продолжало вздрагивать, а холод постепенно овладевал им целиком. Затем она заглянула в лицо Леа, в темные глаза, затененные темной накидкой, как у изображения в древнем храме. Сейчас в них было не больше человеческого.

— Ты знала, — выдохнула Нофрет.

— Ты тоже. В своем сердце, где хранится все истинное знание.

— Нет, — Нофрет едва услышала себя. Она не отрицала сказанного Леа, но отказывалась слышать это. Услышать значило признать свое знание и выпустить его на свободу. Она не хотела быть пророчицей, как Леа.

— Дело не в том, — сказала она, то ли себе, то ли Леа, то ли женщине, лежавшей у нее на руках, — что я могу видеть. Дело в том, что я не могу действовать. Я знала — мое сердце знало, что его попытаются убить. Но я промолчала и не захотела даже слушать свое сердце.

— Может быть, ты желала его смерти, — заметила Леа.

Нофрет со свистом втянула воздух. Он был горячим, как гнев, поднимающийся в ней.

— Я знаю, кто это сделал.

— И кто же?

Нофрет колебалась, еще больше разозлившись, но Леа не сводила с нее глаз, заставляя думать, пользоваться своими мыслями. Господин Аи считал Сменхкару ничтожнее, чем настоящий царь Египта, но мог ли он убить сына сестры и старшего ребенка своей дочери? Обоих сразу, одной крупицей яда?

Тогда кто? Кто мог желать смерти Сменхкары?

— Кто угодно, — сказала Леа, как будто Нофрет говорила вслух. — Тот, кто мог найти способ сделать это так, чтобы не рассердить богов. Сменхкара был царем, но не единственным и полномочным владыкой Двух Царств, пока старший царь еще находится в доме очищения. Он был меньше, чем царь, и к тому же отказывался исполнять свои обязанности перед богом и государством. Лучше вообще никакого царя, чем такой.