Жаклин Рединг - Белая магия

— Я не собираюсь драться с ним на дуэли, и именно это я ему и скажу, когда встречусь с ним сегодня вечером в саду.

— Ты уверен, что идти туда одному безопасно? — спросила Катриона. — Возможно, Роберту и Кристиану следует находиться где-то неподалеку.

Ноа покачал головой.

— Это мои трудности, и я сам их улажу. Улажу намного лучше, чем в прошлый раз.

К этому моменту музыканты уже приготовились, и Ноа, взяв Сару за руку, повёл её на танцевальную площадку.

Подведя девушку к уже выстроившимся в ряд дамам, Ноа встал напротив неё в ряд мужчин-танцоров. Поклонился, Сара сделала реверанс. И танец начался. Они шагнули навстречу друг другу, чтобы сделать поворот, описали круг вокруг друг друга и вернулись на своё место туда, где стояли другие танцующие. Затем наступила следующая часть танца, когда Ноа должен был взять Сару за руку и повести её вдоль линии танцующих. Он воспользовался возможностью уменьшить разлад между ними.

— Я рад, что ты решила присоединиться к Элеанор сегодня вечером. Столько времени прошло с тех пор, когда ты последний раз танцевала.

Сара кивнула:

— Это приятный способ отвлечься.

Она сделала шаг в сторону, затем вернулась.

— Сара, я надеюсь…

— Не надо, Ноа. Я знаю, что ты собираешься сказать. Пожалуйста, не тревожься. У меня не было никакого права обрушиваться на тебя так, особенно учитывая, как много ты сделал для меня после смерти Тони. Я решила последовать твоему совету и смотреть в будущее.

Их разделили очередные танцевальные па. Сделав ещё один круг, они вновь взялись за руки, выполняя новую серию шагов.

— Я боялся, что наша дружба может пострадать, — сказал Ноа.

Сара покачала головой.

— Этого никогда не случится. Для этого мы слишком давно и хорошо друг друга знаем. Я только надеюсь, что ты сможешь простить мне смехотворные и несвязные речи глупой девчонки.

— Разумеется.

Они дошли до конца линии танцующих, и танец закончился. Поклонившись, Ноа прошёлся с Сарой по залу, а затем они вернулись к друзьям. Часы показывали без пяти минут одиннадцать. Пришло время встретиться с Этертоном в саду.

Ноа поклонился остальным.

— Если вы меня извините, — и развернулся, собираясь уйти.

— Ноа.

Обернувшись, он посмотрел на Роберта. Тот беспокойно хмурился.

— Будь осторожен.

Ноа кивнул и направился к дверям, выходящим в сад.

Августа обозревала толпу сквозь прорези в маске, пытаясь найти Шарлотту, не прибегая к помощи очков. Она только приехала, намеренно долго прособиравшись. Ведь она знала, что Шарлотта, которая так предвкушала этот бал, с радостью согласится поехать раньше, не дожидаясь её. Августа не хотела, чтобы мачеха видела её наряд, так как была уверена, что в этом случае та не разрешила бы ей выйти из дома — и неважно, насколько сильно маркизе хотелось попасть на бал-маскарад.

При мысли о том совершеннейшем ужасе, с которым она столкнется, когда леди Финсминстер узнает её, Августа не удержалась от лёгкой улыбки. Разумеется, Шарлотта придёт в ужас, но это будет ей хорошим уроком за то, что заманила Августу в ловушку и вынудила согласиться стать подружкой невесты на свадьбе Вивианы. И при этом Шарлотта прекрасно знала, что всё это затеяно только ради того, чтобы удовлетворить чувство собственной значимости леди Финсминстер.

Августа намеренно надела небольшую маску, чтобы её легче было узнать. И пока она шла по бальному залу, ища Шарлотту, другие гости и вправду начали обращать на неё внимание.

Ей не потребовалось много времени, чтобы найти наряженную ангелом маркизу. Та, как обычно, стояла около стола с закусками. Августа увидела, как мачеха, едва скользнув по ней взглядом, отвернулась, затем снова посмотрела на неё и, наконец, вытаращилась в совершеннейшем ужасе.

— Августа! — хриплым, неверящим голосом выдохнула она. — Что ты с собой сотворила? — и затем: — Господь всемогущий, мы погибли!

Остановившись перед мачехой, Августа опустила глаза на свой наряд.

— Тебе не нравится мой костюм?

— Разумеется, нет. Ты… твои ноги видны!

Августа посмотрела на свои обтянутые белыми чулками ноги.

— Ну, они у меня есть. Ноги, я имею в виду. Почему я должна притворяться, что у меня их нет?

Шарлотта выглядела так, словно ещё чуть-чуть — и она упадет в обморок, на мгновение глаза её закатились, но затем маркиза взяла себя в руки.

Августа, однако, не разделяла беспокойство мачехи. Будь она мужчиной, никто бы и не подумал подвергнуть сомнению выбранный ею костюм. Волосы она уложила просто — собрала и закрепила одним-единственным чёрным бантом на шее, позволив локонам свободно спускаться до талии. Следует признать, что бриджи сидели на ней не совсем идеально. В некоторых местах они слегка жали. Но этого следовало ожидать, ведь лакей Брайрли был весьма стройным молодым человеком. Зато камзол подошёл идеально, кончики его рукавов как раз касались её затянутых в перчатки кистей рук. «И мне прекрасно удалось справиться с галстуком, — подумала Августа, — особенно если учесть, что я не занималась этим с самого детства, когда упросила отца показать мне, как это делается». И цвет костюма был чудесный. На самом деле она всегда считала, что ливрея Брайрли — королевского голубого цвета, украшенная золотом, с отполированными пуговицами, блестящими в свете люстр, — великолепна.

В целом Августа полагала, что это отличный костюм, определённо подходящий такой печально знаменитой личности как леди Августа Брайрли.

Августа, оставаясь всё такой же невозмутимой, подошла к столу с закусками, собираясь принести Шарлотте бокал вина, который той был явно необходим. Когда она вернулась, к группке гостей присоединились леди Финсминстер и Биби, и уже началось перешёптывание. Разговор, однако, тотчас же прекратился, стоило Шарлотте заметить возвращение падчерицы.

— Добрый вечер, леди Финсминстер, леди Вивиана, — поздоровалась Августа. — Прекрасный вечер, — она передала Шарлотте бокал вина. — Вот, Шарлотта, возьми. Ты выглядишь так, словно оно может тебе понадобиться. Я буду в карточной комнате, если во мне возникнет необходимость.

И, сказав это, она пошла назад той же дорогой, какой пришла сюда несколько минут назад. Но направлялась Августа не в карточную комнату, а в сад, где назначила встречу лорду Барбейджу. Она была довольна, что, наконец, совершила что-то, что с полным основанием могло оправдать её слишком почитаемую печальную знаменитость.