Бренда Джойс - Скандальный брак

— О, Боже мой, — вздохнул Доминик. Он протянул руку и неожиданно нежным движением вытер Анне слезы. Затем его пальцы коснулись ее шеи. Анна застыла.

Дом наклонился и легонько поцеловал ее в губы. Тело Анны оставалось напряженным.

— Проклятие! — Глаза Доминика потемнели, он опустил руки, затем выругался еще раз. — Как, по-твоему, что я должен делать, Анна? Ты ведешь себя так, словно я собираюсь причинить тебе боль. Я не имею никакого отношения к этой порванной одежде.

Анна покачала головой. Она не могла говорить, ее колени подгибались, но каким-то образом ей удалось устоять на ногах.

Дом засунул руку в карман сюртука. Глаза Анны расширились при виде длинной коробочки, которую он протянул ей.

— Возьми.

В голове Анны замелькали самые разные предположения. Боже мой! Неужели она ошибалась? Неужели Доминик пришел, чтобы извиниться за прошлую ночь и сделать ей подарок? Но один взгляд на потемневшее, злое лицо мужа вытеснил подобные мысли. Анна взяла коробочку, но не стала открывать ее.

— Что это?

— Кое-что для сегодняшнего вечера. Открой.

— Вечера? А куда мы идем вечером? — одновременно испуганно и недоверчиво спросила Анна,

— На бал у Хардинга.

— Дом! — вздохнула Анна. — Ты сошел с ума, ведь твой дедушка болен.

— Напротив, я абсолютно в своем уме и прекрасно осведомлен о состоянии Рутерфорда, но обстоятельства вынуждают нас присутствовать там. Пожалуйста, открой футляр.

Анна повиновалась, и перед ее глазами сверкнуло ожерелье из рубинов и бриллиантов.

— Тебе нравится? — тихо спросил Доминик. Анна подняла на него повлажневшие глаза и обнаружила, что не может лгать.

— Нет, хотя при других обстоятельствах… — Она не смогла закончить фразу.

— Но ты можешь создать эти другие обстоятельства, Анна.

— Нет. — Анна покачала головой.

— Это ты настаиваешь на раздельном проживании, не я.

— Ты предал меня.

— Еще раз повторяю: я не соблазнял тебя с целью получить Уэверли Холл.

Анна мгновение помедлила, затем протянула ему футляр.

— Мне ничего не надо.

— Но это твое. Ты маркиза Уэверли и должна выглядеть соответственно. — Из того же кармана Дом достал меньший по размеру футляр. — Серьги. — Доминик повернулся, чтобы идти, но передумал. — У тебя есть что-нибудь подходящее к случаю?

— Имеешь в виду вечернее платье? — Анна начинала злиться.

— Да, именно вечернее платье. Что-нибудь модное и элегантное и, разумеется, не черное.

— Я не хочу идти на бал, — заявила Анна.

— А я и не спрашиваю, что ты хочешь, — холодно бросил Дом.

— Почему ты все это делаешь?

— Почему даю тебе украшения баснословной стоимости? Почему настаиваю, чтобы ты надела их и пошла со мной на самый главный бал сезона? — Его глаза впились ей в лицо. — Четыре года назад ты стала моей женой — к лучшему или к худшему. Сейчас наступает худшее. Мы едем к десяти вечера.

Анна взглянула на его холодное красивое лицо и с такой силой сжала ожерелье, что оцарапала пальцы.

— Как скажешь, — в конце концов выговорила она. Секунду Доминик смотрел на нее, затем повернулся и пошел, но остановился на середине спальни.

— Советую тебе приготовиться, — предупредил он.

— Я… я не понимаю.

— Файрхавен рассказал всем, что я незаконнорожденный, ублюдок, и они постараются поджарить меня на медленном огне, да и тебя тоже. — Дом направился к выходу.

Анну охватила печаль, она слишком хорошо знала, как жестоки сплетни. Но на этот раз их мишенью будет не она, а Доминик. Сердце ее болезненно сжалось от жалости к мужу, словно его предательства и ее ужасных подозрений никогда не существовало.

— Не ходи, — прошептала Анна, в то же время понимая, почему они оба должны быть у Хардинга.

Дом остановился у двери. Не поворачиваясь, он тихо сказал:

— У меня нет выбора.

— Это вопрос чести?

— Да, — согласился Доминик, глядя на нее через плечо своими золотистыми глазами. — Честь и гордость — это все, что у меня осталось.

Анна остановила свою карету на Оксфорд-стрит, сделав вид, что идет в шляпную мастерскую Вместо этого она тихонько выскользнула через черный вход, оставив Беллу, чтобы та прикрывала ее. Через несколько минут наемный экипаж доставил Анну в Гайд-парк.

Она приоткрыла дверцу и посмотрела по сторонам. Небо казалось необычайно синим, а плывущие по нему облака ослепительно белыми. Мимо Анны проскакали на лошадях две модно одетые дамы, безумолку болтавшие друг с другом. Неподалеку слышались шум проезжающих экипажей и смех детей.

На Анне была черная шляпка с густой вуалью, так что при всем старании никто не смог бы узнать ее; тем не менее, она сильно нервничала.

К экипажу быстрой рысью приближались два всадника. Присмотревшись, Анна облегченно вздохнула и помахала им рукой.

Патрик, как было условлено, также махнул рукой. Он быстро спешился, бросив поводья груму, и забрался в экипаж к Анне, плотно закрыв за собой дверцу.

— Анна? — Лицо Патрика было очень серьезным. Анна молчала, пытаясь успокоиться. Она отколола головную булавку, сняла шляпку и положила рядом с собой на сиденье.

— Что случилось? — встревоженно спросил Патрик, беря ее за руку.

— Я напугана, Патрик, — призналась Анна. — О, Боже мой!

Патрик потянулся к ней; Анна позволила ему обнять ее и прижалась щекой к его красному шелковому шейному платку. Патрик погладил ее по голове. Анна закрыла глаза.

Но ее почему-то не успокоили его объятия; напротив, Анна чувствовала вину из-за того, что допустила подобную вольность, и, как ни странно, испытывала сильную неловкость.

— Разреши мне помочь тебе, Анна, — прошептал Патрик.

Неожиданно она заметила, как блестят его глаза, и поняла, что Патрик сейчас поцелует ее. Но она не за этим приехала в парк! Анна хотела отодвинуться, пыталась протестовать, но Патрик держал ее мертвой хваткой, а его губы завладели ее ртом.

Это был отнюдь не дружеский поцелуй. Анна вздрогнула, когда его язык скользнул в ее рот.

Дом целовал ее почти так же, и так часто, что она не могла сосчитать, но его поцелуи казались ей восхитительными и мгновенно воспламеняли тело. С Патриком она не испытывала ничего подобного. Более того, его поцелуй даже вызвал у Анны отвращение. Да, она любила Патрика, но всего лишь как брата!

В конце концов, Анне удалось оттолкнуть кузена; она быстро пересела обратно на свое сиденье, подальше от него. Она дрожала, держа одну руку на груди.

— Что ты делаешь! — вскричала она, и увидела, как в глазах Патрика закипает гнев.

— Ты ведь позволяла Дому целовать тебя?

— Патрик, — Анна смутилась, — Доминик мой муж.

— Дом — фальшивка! Ничтожество! — хрипло проговорил Патрик.