Сабрина Джеффрис - Ночь с принцем

— Гэвин, выслушай меня. Я не могу винить тебя за то, что ты так его ненавидишь, но ведь даже ты должен понимать, что эти письма нельзя публиковать ни в коем случае. Ты должен думать не только о себе и своей мести.

— С какой стати? — гневно спросил Гэвин. — Эта свинья никогда не думал ни о ком, кроме себя. Англии будет лучше без него. Он — как разросшаяся злокачественная опухоль, разъедающая всю страну. Множество людей будут благодарны мне за то, что я избавил их от такого короля.

— А другие, такие как тори, сделают из него героя. И Англия погрузится в хаос на многие годы. На годы, Гэвин! Спор о наследнике престола после Карла II затянулся на пятьдесят лет и закончился славной революцией. Не говоря уже о восстании якобитов, которое было всего шестьдесят лет назад. Как ты думаешь, почему миссис Фицгерберт согласилась расстаться со своим сыном? Потому что не хотела, чтобы он оказался в центре такого урагана. Потому что слишком его любила и не желала для него подобного бремени.

— Нет, она сделала это, потому что ее заставил Принни. А она позволила этой свинье обвести себя вокруг пальца. — Черта с два Гэвин даст кому-либо сравнить поступок Марии Фицгерберт с жертвой, которую принесла его мать. — А Принни опять все сошло с рук. Неужели ты не понимаешь? Это же возможность избавить Англию от него. Заставить его заплатить за…

— …зато, что он сделал с тобой и твоей матерью. — — Глаза Кристабель наполнились слезами. — Гэвин, это же только месть! Неужели ты захочешь, чтобы твоя личная месть расколола всю страну надвое?

— Ты ошибаешься. На троне просто окажется брат Принни Фредерик, вот и все.

— Даже если все так и будет, а я в этом совсем не уверена, ты понимаешь, что случится с тобой, если ты пойдешь против принца Уэльского? Все будут знать, что ты тот человек, который навлек позор на царствующий дом ради своих целей…

— Мне наплевать на это. Обо мне говорили вещи и похуже.

— Да, но сейчас ты достиг успеха и положения. Твоя мать так гордится тобой. Что будет с ней, когда все начнут поливать тебя грязью?

Берн ненадолго задумался.

— Она поймет, — процедил он наконец. — Она поддержит меня.

— Ты так думаешь? А все те гадкие вещи, которые говорили о ней раньше, — они все станут во сто крат гаже. И газетчики непременно ее разыщут.

— Зато она наконец дождется справедливости.

— А я? А мой отец? — выкрикнула Кристабель в отчаянии.

— О чем ты? — спросил Берн, непонимающе глядя на нее.

— Я уже говорила тебе: если письма будут опубликованы, папа потеряет и должность, и пенсию. А если его арестуют за предательство…

— Они не арестуют его, черт побери! Даже виги, которые терпеть не могут Принни, не решатся упрекнуть героя войны за верность короне.

— Вмешательство в порядок престолонаследия — это государственное преступление, которое карается виселицей. — Спазм в горле мешал Кристабель говорить. —Думаешь, Принни решит пощадить его? Думаешь, ему не удастся доказать виновность отца? Может, принц и лишится возможности когда-нибудь стать королем, но он все равно останется принцем. В свое время он приказал отцу сжечь эти письма, но папа не подчинился. И его высочество не упустит случая наказать его так или иначе. — Голос Кристабель упал почти до шепота. — И меня за то, что я рассказала о них Филиппу.

Гэвин твердо решил не обращать внимания на шип, который вонзился ему в сердце при этих словах.

— Он не посмеет тронуть тебя, любимая. Я не позволю ему. — Он наклонился вперед и взял пальцы Кристабель в свою ладонь. Они оказались ледяными, и Гэвин опять почувствовал болезненный укол. — И отвоем отце я позабочусь, клянусь. У меня тоже есть некоторое влияние. Я и мои братья…

— Братья?

Черт! Он не собирался раскрывать этот секрет.

— Я знаю только про лорда Дрейкера, но… — Кристабель недоуменно замолчала. — Значит, лорд Айверсли тоже сын принца? — вдруг осенило ее. — А я удивлялась, почему вы трое так близки.

— Да, не забывай, что Айверсли — граф, а это кое-что значит. Мы втроем сумеем защитить твоего отца, а я смогу защитить тебя. И у меня вполне достаточно денег, чтобы позаботиться о вас обоих. Я не верю, что генерала посмеют лишить пенсии после всего, что он сделал для своей страны, но если это все-таки случится, он может жить в моем имении сколько захочет. И ты тоже.

Кристабель опустила глаза:

— Не уверена, что папа будет счастлив жить вместе с дочерью и ее любовником.

— А если бы я был твоим мужем? Тогда как?

Гэвин сам не ожидал, что произнесет эти слова, но тем не менее сказал их и не собирался от них отказываться. Кристабель — его жена? Еще пару недель назад он искренне расхохотался бы над подобной возможностью, а сейчас ему вдруг показалось, что он высказал вслух свою мечту. Если они поженятся, все остальное станет не важным — они будут вместе. И пусть тогда говорят все, что хотят. Их это не заденет.

Лицо Кристабель стало мрачным, руки задрожали.

— Тебе так нужны эти письма, что ты даже готов пойти на такую жертву, как сделать мне предложение?

— Нет! — Гэвин сильнее стиснул пальцы Кристабель, которые она пыталась вырвать. — Это предложение не жертва, и я делаю его не для того, чтобы добраться до писем. Почему бы тебе не выйти за меня замуж? Мы с тобой будем неплохой парой.

Кристабель недоверчиво посмотрела на Гэвина:

— Ты, я и твоя очередная любовница.

— Нет. — Берн глубоко вздохнул, словно собираясь с силами для того, чтобы произнести трудно выговариваемые слова. — Я буду верен тебе. — Заметив скептический взгляд Кристабель, он горячо добавил: — Я буду верен, клянусь.

— И чтобы стать твоей женой, я должна всего лишь отойти в сторону и спокойно смотреть, как ты предаешь мою страну и обрекаешь моего отца на позор…

— Это не имеет никакого отношения к нашей женитьбе! — выкрикнул Гэвин.

— Имеет, — прошипела Кристабель. — Если ты украдешь эти письма, чтобы опубликовать их, — значит, ты не тот человек, за которого я могу выйти замуж.

Берн зло прищурился:

— Ты встанешь на сторону этой свиньи…

— Нет! Дело совсем не в нем! — В голосе Кристабель звучали нотки отчаяния. — Забудь на минуту о его высочестве и об Англии. Забудь обо мне и о папе. Подумай, что ты собираешься сделать с Камероном!

— А это, черт побери, кто такой?

— Сын миссис Фицгерберт. Тот, о ком говорится в письмах. Мальчик прожил жизнь, считая, что майор и его жена — его настоящие родители. Они любят его, у него есть настоящий дом, а ты хочешь разрушить все это…

— Поправь меня, если я ошибаюсь, но этому «мальчику», кажется, двадцать два года?

— Да. Ну и что?

— Мне было двенадцать, когда я потерял и то жалкое подобие дома, которое у меня было, и, как считал тогда, свою мать. Не уговаривай меня жалеть парня, у которого до сегодняшнего дня были хороший дом и любящая семья. И вероятно, неплохие перспективы благодаря заботе Принни. Знаешь, какие перспективы были у меня в двенадцать лет?