Джо Беверли - Ради твоей улыбки

— Предполагается грандиозное объяснение, так?

Затаив дыхание, она наблюдала, как рука Николаса замерла на головке девочки, затем его пальцы снова пришли в движение и он заговорил в своей обычной сдержанной манере:

— Если хочешь, оставим все как есть. Я не думал, что найду тебя в таком состоянии, и даже точно не знал, когда ожидаются роды. Я бы и дальше не стал беспокоить тебя, но мы не можем оставить без внимания Эми, Питера и Френсиса. Мне даже кажется, что они нуждаются в тебе больше, чем ты в них.

«Но я еще не готова», — подумала про себя Элинор, однако, собрав всю свою волю, она проговорила спокойно и рассудительно:

— Хорошо, я спущусь на обед.

Не проронив ни слова, Николас вышел.

Элинор внимательно отнеслась к выбору туалета для предстоящего обеда. Платье было теплое, из мягкой шерсти темно-синего цвета, с отделкой из кружева того же оттенка. Она попросила Дженни оторваться от обязанностей няни, и та сделала ей прическу в городском стиле — завила локоны и уложила их высоко на затылке, после чего Элинор критически оглядела себя в зеркале. Пожалуй, в течение всех последних месяцев она еще никогда не выглядела так привлекательно. Ее фигура еще не приобрела прежних очертаний, и грудь была непомерно тяжелой, но в целом она осталась довольна собой. Долгое пребывание в деревне пошло ей на пользу.

Она открыла коробку с драгоценностями и выбрала роскошное ожерелье в форме змеи из чешуйчатого золота с драгоценными камнями на месте глаз. Прежде оно казалось ей несколько вызывающим, и она сомневалась, что когда-нибудь наденет его, но на этот раз украшение как нельзя лучше соответствовало случаю.

Стол был накрыт с предельной тщательностью. Воздух словно вибрировал от напряжения, и каждый из присутствующих ожидал приближения развязки, стараясь при этом не нарушать относительного спокойствия.

Элинор охотно принимала участие в беседе, одновременно наслаждаясь остроумной пикировкой между Николасом и мисс Херстмен. Она отметила про себя, что пожилой даме без особого труда всегда удается взять верх, в то время как Эмили с трудом скрывает свою неприязнь по отношению к Николасу и даже воспринимает его как врага.

Чем дольше Элинор наблюдала за мужем, тем яснее понимала, что его кажущаяся легкость в общении не что иное, как виртуозное представление. На самом деле за непринужденными манерами скрывалось волнение, которое иногда пробивалось наружу. Один раз их глаза встретились, и веселый огонек в его взгляде тут же потускнел. То, что она увидела там, скорее походило на скрытое желание, но никак не на уверенность. «О, моя любовь, — думала она, — ты же не знаешь, что я никогда по своей собственной воле не позволила бы тебе уйти! Даже если то, что ты хочешь сказать, ужасно… Даже если ты снова чувствуешь влияние той женщины и еще полностью не освободился от нее, я все равно удержу тебя, если это то, чего ты хочешь сам», Она чувствовала, как ее мысли снова закружились в смятении, и постаралась, прогнав их прочь, сконцентрироваться на дискуссии об успехе Венского конгресса, который в свете был признан блистательным и сулящим радужное будущее.

Пришло время для леди оставить мужчин, а никакого объяснения от Николаса так и не последовало.

Однако едва Элинор поднялась, как Николас остановил ее.

— Дорогая, ты не хотела бы выпить с нами портвейна? — предложил он с улыбкой, которая напомнила ей о первых днях их совместной жизни. — Я знаю, мисс Херстмен не станет возражать. Эми, ты позволишь себе пренебречь условностями?

Эмили покраснела и бросила вопросительный взгляд на своего мужа.

— Я не возражаю, — быстро сказала она, — но почему бы нам не перейти в гостиную?

Это предложение было воспринято с одобрением, и вскоре вся компания расположилась у большого камина. Тяжелые шторы из красного бархата тут же опустили, а масляные лампы наполнили комнату мягким таинственным светом.

Элинор приготовилась к тому, что ей предстояло услышать.

— Как вы догадываетесь, — сказал Николас, — я выбрал это время и место, чтобы объяснить мое отсутствие. — Хотя все сидели, он продолжал стоять, причем несколько в стороне, словно обращался к остальным как к публике или как к присяжным в зале суда.

— Это объяснение, — сказал он, — предназначено для Элинор, так как в первую очередь касается именно ее, но некоторым людям, настроенным скептически, тоже не мешает послушать мой рассказ.

Элинор не стала возражать. У нее по этому вопросу было свое собственное мнение, и каждое слово, произнесенное мужем, она выслушивала с критическим вниманием.

Николас обвел взглядом комнату и всех присутствующих, потом, вздохнув, начал:

— Как вы знаете, я по своему собственному выбору проводил большую часть жизни, путешествуя и наслаждаясь новыми ощущениями. Имея приличный годовой доход и не обременяя себя обязанностями, я стремился к приключениям. Кроме всего прочего, мне ужасно везло, я шел по жизни без особых забот, попутно наслаждаясь общением с женщинами.

Два года назад в Вене у меня был роман с мадам Терезой Беллэр — эта леди довольно свободного нрава, она выбирала себе мужчин по собственному усмотрению, ей доставляло удовольствие заманивать их в свои сети, учить, как доставлять наслаждение, и затем отбрасывать за ненадобностью, заставляя их чахнуть и страдать. Она думала позабавиться таким же манером и со мной, хотя я вначале не понимал этого. Относясь к ней как к любовнице, я решил порвать наши отношения, когда связь прискучила, но Тереза мне этого не простила. Она, очевидно, внушила себе, что ее сердце разбито. Я думаю, эта женщина не привыкла к тому, чтобы ее бросали, и восприняла случившееся как личное оскорбление.

Я, со своей стороны, просто забыл о ней, но неожиданно, приблизительно год назад, направляясь к этим берегам, нечаянно попал в таинственную историю. В дни, последовавшие за отречением Наполеона, мне довелось познакомиться в Париже с молодым англичанином. Однажды вечером я зашел к нему поужинать и нашел его со смертельной раной в груди. Он успел сказать мне несколько слов. Бедный Ричард! Когда я передал его сообщение в посольство, то выяснилось, что он подозревал Терезу в участии в бонапартистском заговоре. Подумать только, они мечтали о возвращении Наполеона!

Мне трудно было вообразить, что Тереза, дала вовлечь себя в такое безнадежное предприятие, но в министерстве иностранных дел отнеслись к этому весьма серьезно, и тогда я понял, что сам стал невольным соучастником. У власти уже имелось досье на Терезу, касающееся ее предыдущей шпионской деятельности; к сожалению, оно включало и сведения обо мне, о том, что я был ее любовником и что она очень увлечена мной. Тогда не кто иной, как лорд Милчем, решил, что я подходящая фигура, чтобы выйти на нее и открыть детали заговора, особенно это касалось ее операций в Лондоне.