Виктория Джоунс - Странное наследство

— Пить!

— Сестра, не стой столбом, дай больному воды! Он просит пить! А после подай утку!

Берни вытягивает губы трубочкой, хватает поилку за носик, жадно пьет кипяченую воду! Вода немного на вкус горьковатая. От нее пахнет каким-то лекарством. Но даже такая влага нужна организму, и побольше воздуха и пищи! Берни давно не хочет есть… Он закрывает глаза от слабости, тихо стонет. Как все тяжелобольные, зовет свою мать:

— Мама, как больно! Мама, у меня горят внутренности! Зачем ты гонишь меня на улицу! Я не убивал Хелен! Но, возможно, в чем-то виноват и перед ней! Я ни в чем не виноват перед тобой, мама!..

— Подай ему утку, сестра! — снова громко приказывает мужской голос. — Ты что, сестричка, никогда не видела у мужчин этого приспособления?! Отчего же ты застыла, точно соляной столб у ворот Содома, дорогая?! Шевелись, сестра! Не одному Берни нужна твоя помощь, твои нежные ручки! Господи, да что же ты такая неповоротливая и стыдливая, сестра?!

Оливия и Мэган возвращаются в монастырь. Блэк неторопливо трусит по городским улицам, самостоятельно выбирая дорогу. Мэган устало сложила руки на коленях и лишь иногда слегка подергивает поводья. Недовольная, она неприязненно посматривает на рыдающую рядом Оливию:

— Не понимаю, чего ты хотела от него. Когда доктор приказал тебе поставить Берни утку, ты словно сошла с ума!.. Ты не видела в каком он состоянии, Олив?! Или рехнулась от несдерживаемого вожделения! Усмири свою похоть, девочка! У тебя был такой вид, будто ты готова вставить его штуку не в утку, а себе во влагалище и получать одни только наслаждения!

— Ты жестокая и циничная! Но я понимаю тебя! Пойми и меня, Мэгги! Я люблю его, люблю! А он меня не узнает! И жалуется маме!

— Я уже слышала это от тебя, Оливия! Теперь я для всех сестра Мэри!.. А ты не жестока?! Мужчина без сознания, а она готова сама взобраться на него! Да еще при таком стечении свидетелей! Твое желание было написано у тебя на лице! Ты вела себя словно последняя уличная шлюха, готовая отдаваться за кусок хлеба! Ты бы слышала сальные шуточки выздоравливающих, Олив! Тебе не стыдно?!

— Он так и не узнал меня, Мэган! Зачем ты меня стыдишь? Понимаешь, не узнал! Ты уже забыла, как сильно любила совсем недавно своего Сэмми?!

Горе переполняет Оливию. Она снова и снова вспоминает худую шею Берни, грудь, руки, покрытые сыпью. Откуда только взялась эта напасть?!.. Берни Дуглас, ее любимый Берни лежит без сознания, в комнате, где когда-то стояла ее кровать, где Оливия провела несколько спокойных лет, поднимаясь рано утром и выходя в сад под яблони!

В это время года там всегда много яблок, но доктор сэр Гэбриэл Пойнсетт, которого она считала добродушным и щедрым человеком, строго-настрого запрещает больным собирать и есть спелые яблоки. Рано утром солнечные, почти прозрачные от ядреного кисло-сладкого сока плоды с газона собирают санитары и уносят на кухню, где повара готовят этому алчному джентльмену варенье на зиму и отжимают сок! А больных поят простой кипяченой водой! И постным бульоном!

— Это не просто тиф, Оливия, а брюшной тиф! Таким больным нельзя есть грубую пищу! — Мэган словно читает мысли Оливии. Та удивленно смотрит на нее:

— Откуда ты знаешь, Мэган, о чем я сейчас думаю?!

— Ты разговариваешь с собой, Оливия! Жалуешься кому-то на доктора!.. Не волнуйся! Тем, кто начинает выздоравливать, дают разбавленный сок с сахаром!

Оливия вздыхает, снова и снова повторяя:

— Он не узнал меня, Мэган! Не узнал! Неужели ты не понимаешь?!

— Выздоровеет и сразу узнает! Что ты заладила одно и то же, Оливия? Твой дорогой Берни очень болен, детка! Доктор не разрешит забрать его на ранчо! У тебя есть деньги, Олив?

— Немного!.. Тебе нужны деньги, Мэган?

— Скоро наступит зима, Олив! На ранчо почти не осталось продуктов, необходимо закупить муку, оливковое и кукурузное масло, масло для ламп и фонарей, спички, соль и что-нибудь еще!

— Как можно думать сейчас об этом, Мэган?!

— Нужно думать, Олив! Приди в себя немедленно! Ты можешь думать о чем-нибудь еще, кроме того, что Берни не схватил тебя в первый же миг и не завалил в постель рядом с собой, не подмял под себя?!.. Ты помешалась на его члене! У тебя в каждом глазу сейчас по члену Берни Дугласа! Опомнись!

Оливия, наконец, понимает, почему Мэган ведет себя так безжалостно и цинично. Она хочет привести в чувство ее, Оливию! Отрезвить! Заставить думать обо всем спокойно и рассудительно.

— Сестры! Я к вам обращаюсь! — нетерпеливо окликает их знакомым голосом верховой, пристраиваясь рядом с повозкой.

— Рони! — Олив с удивлением смотрит на брата. — Почему ты здесь?

— Решил вернуться на ранчо, Оливия. В деревне не осталось ни единой живой души. Солдаты начали раздавать индейцам свои одеяла, когда некоторые части расформировали. Несколько девушек из деревни ходили к солдатам. Они и принесли в вигвамы эту болезнь! И умерли одними из первых!

— Мне искренне жаль, Рони Уолкотт! — Мэган с сочувствием смотрит в бесстрастное лицо индейца. — У тебя совсем не осталось родных, Рони?

— Остались дядя Фрэнки, Оливия и Софи! Но у Софи своя семья, ребенок!.. Отчего у моей сестренки столь горестный вид?! И по какому поводу вы, женщины, опять ссоритесь и вопите так, будто готовы выцарапать друг другу глаза?!

Оливия приподнялась в повозке, протянула руки навстречу индейцу, повисла на шее.

— Он совсем не узнает меня, Рони Уолкотт! Понимаешь?! Не узнает! Мэган, не смотри на меня осуждающе!

— Мне хочется отхлестать тебя по щекам, чтобы ты, наконец, пришла в себя, Олив! Ведь до тебя даже грубости не доходят! — негодует разъяренная Мэган.

— Почему вы обе в монашеской одежде? Как могла измениться жизнь, чтобы вы обе оказались в монастыре?! Ну, с Мэган все понятно! Ей надоел Сэмми, и она сбежала от него в Господню обитель! Под крылья к ангелам! — предположил Рони.

— Сэмми третью неделю покоится на кладбище! — Мэган благоговейно перекрестилась, словно истая католичка. — Упокой, Господи, его грешную душу! Рони, я теперь сестра Мэри!

— А бранишь меня, точно последний конюх загулявшую кобылу! — Оливия обиженно посмотрела на нее сквозь слезы.

— Ты же бесстыдно ищешь подходящего жеребца для случки! Но кобыла — животное! И никогда жеребая кобыла не станет искать производителя, Олив!

Не обращая внимания на присутствие Рони, молодые женщины вновь продолжили свой не совсем приличный спор.

— Мэган, Рони, вы так и не поняли, что Берни не узнал меня! — вновь зарыдала Оливия, обнимая Рони за шею. — Не узнал! Как он мог?! Как мог?!

— Где этот хорек?! Может, стоило бы его пристрелить?! — тут же деловито предложил индеец, встряхнув карабин и щелкая затвором.