Мэгги Осборн - Рыжая невеста

Фокс кивнула и, встав, тоже начала одеваться. Отец, разумеется, придет в ярость, узнав, что его планы относительно будущего сына никогда не осуществятся. Но в конце концов ему придется с этим смириться.

Они молчали почти до самого лагеря. Потом Фокс посмотрела на Таннера искоса и сказала:

— Ты так и не ответил мне, почему работаешь у Хоббса Дженнингса, а не у своего отца.

— Ответ уже не имеет значения, не так ли? — Он обнял ее и привлек к себе. — Скажи, есть хотя бы один шанс, что ты передумаешь и забудешь прошлое?

У нее на глазах выступили слезы.

— Нет.

Как у него легко это получилось. Забыть прошлое. С таким же успехом он мог бы попросить ее забыть о боли, которая гложет ее сердце.

— Сделаешь для меня одну вещь?

— Постараюсь.

— Я заплачу выкуп и останусь в Денвере до тех пор, пока не буду уверен, что отец не заболел после перенесенных страданий. Потом я вернусь в эту долину. Можешь подождать убивать этого сукина сына еще две недели? До тех пор, пока я не уеду? Я не хочу быть в Денвере, когда наступит развязка.

Да, это ей было понятно. Если бы они поменялись ролями, ей тоже было бы невыносимо увидеть, как его повесят.

— Это я могу.

Он нежно ее поцеловал и отпустил, а сам скрылся в темноте.

Фокс перестала плакать много лет назад. Несколько раз она была на грани слез, но ей всегда удавалось их проглотить. Сегодня она не смогла. Она лежала в спальном мешке и, крепко стиснув зубами уголок одеяла, чтобы никто не услышал ее рыданий, плакала о всем том, что могло случиться в ее жизни, но не случилось. О будущем, которое не было ей суждено.

Переход через первую группу каньонов был именно таким трудным и опасным, как предсказывала Фокс. Часть пути они ехали по мокрой земле всего в нескольких футах от беснующейся реки. Временами им приходилось подниматься по узким скалистым уступам высоко над поверхностью воды, и тогда они двигались по самому краю обрыва.

Один раз Таннер глянул вниз и не смог разглядеть уступ под копытами лошади. Оказалось, что его нога болтается в воздухе. Больше он не стал смотреть вниз. Впереди него шли мулы — в целях безопасности их не связали друг с другом, — а перед ними ехал Джубал Браун. Он оцепенел в согнутом положении, но не сводил глаз с дороги. Перед Джубалом, отчаянно сдерживая кашель, ехал Пич, а возглавляла цепочку, как обычно, Фокс. Таннеру с его позиции замыкающего была видна лишь ее шляпа, но эта шляпа говорила о том, что она, как обычно, прямо сидит в седле, одна рука держит поводья мустанга, а другая — уперта в бедро. Какая она все же бесстрашная женщина, подумал Таннер. Но если она так прямо держит спину и не страшится этой проклятой тропы, от одного вида которой замирает сердце, то и он не должен бояться. Стиснув зубы, он выпрямился в седле, предоставив лошади самой выбирать дорогу.

После длинного дня, показавшегося всем бесконечным, они вышли из каньона на равнину, поросшую дикой смородиной, шиповником и сочной травой. Таннер устал, взмок, его мучила жажда, и он все еще был напряжен, как скрученная пружина.

Джубал сполз с лошади и прислонился к ее боку, закрыв глаза.

— Господи Иисусе, неужели придется еще раз пройти через это?

Фокс соскочила с мустанга и похлопала его по крупу. Потом отпустила его пастись в высокой траве.

— До следующих каньонов еще два дня пути, — весело заявила она и улыбнулась Джубалу. Но ее улыбка погасла, как только ее взгляд остановился на Пиче.

Пич все еще сидел на лошади, опустив подбородок на грудь и закрыв глаза. Тонкая струйка крови стекала из уголка рта. Фокс и Таннер оказались возле него одновременно.

— Я освобожу его ноги из стремян, а ты его лови.

Таннер отнес Пича в тень и, удивившись, как он мало весит, бережно опустил на землю.

— Спасибо, — прохрипел Пич. — Чувствую себя полным идиотом.

Следующий приступ кашля, казалось, будет длиться вечно. Но когда он все же прошел, обессиленный Пич откинулся на валун и виновато улыбнулся.

— Принести вам чего-нибудь? — спросил Таннер.

— Вот, выпей холодной воды. — Фокс уже успела сбегать к реке за водой, а сейчас, сорвав с головы бандану, стала вытирать потный лоб Пича и кровь с его губ. Руки у Пича тряслись, и она помогла ему держать кружку.

— Не надо меня так пугать, старичок, — наклонившись к нему, прошептала она.

Пич посмотрел на нее с такой любовью, что Таннер отошел, чувствуя, что он вторгается в их личную жизнь.

— Можешь испечь на ужин лепешки?

— Если бы тебе захотелось жареного крокодила, я бы его поймала, убила и принесла сюда.

— Мне никогда не нравились крокодилы.

— Готова поспорить, что ты никогда в жизни не пробовал крокодила. — Она нежно погладила Пича по щеке. — Будут тебе лепешки.

— А я вздремну перед ужином, не возражаешь?

— Хорошо. Я разбужу тебя, когда лепешки будут готовы. Я даже намажу их маслом.

— До самых краев…

Фокс встала и сразу же оказалась в объятиях Таннера. Она прислонилась лбом к его груди, не в силах унять дрожь.

Что бы он сейчас ни сказал, будет ложью, и это ее расстроит. Все, что ему оставалось, — это крепко ее обнимать и думать о том, что может произойти с его отцом.

— Я не знаю, что делать. До ближайшего поселения, где мы могли бы уложить его в постель, несколько дней пути. В аптечке нет ничего, что могло бы ему помочь. Ненавижу! Ненавижу эту проклятую болезнь!

Джубал подошел к ним, припадая на свою больную ногу.

— Я принес вам кофе. — Он отдал им кружки и посмотрел на Пича. — Он не выдержит.

— Заткнись!

Джубал обиженно поджал губы, но потом сказал:

— Он проехал этот каньон не дрогнув. Я был уверен, что он начнет кашлять и свалится вниз. — Он неловко похлопал Фокс по руке. — Я займусь ужином.

— Что же мне делать? — Забыв про кофе, она смотрела на Пича. — Он был со мной всегда.

Таннер молча обнял ее.

Глава 19

На следующий день путешествие, слава Богу, было легким: их путь лежал в основном по равнине, переправляться пришлось лишь через несколько небольших ручейков. Все же Фокс то и дело оборачивалась, чтобы взглянуть на Пича. Он выглядел немного лучше, чем накануне, и она посчитала это хорошим знаком. Облака то и дело набегали на солнце, поэтому не было изнурительной жары. В середине дня в надежде, что это поможет Пичу, Фокс настояла на том, чтобы сделать дополнительную остановку.

Ночью у него было несколько приступов, и он просыпался в поту, обессиленный. Его кожа приобрела желтоватый оттенок, и Фокс показалось, что он катастрофически быстро теряет волосы.

После ужина она села рядом с ним с кружкой в руках.

— Ну как ты?

— Все время хочу пить, а по ночам мерзну. А в остальном — никогда еще так хорошо себя не чувствовал.