Джулиана Гарнетт - Прекрасная колдунья

— Я хочу услышать, что скажет она сама, прежде чем поверю тебе.

Рональд едва удержался, чтобы вновь не вспылить, но трудно было винить юношу за такую преданность.

— Сейчас с ней Элспет. Я пока оставил их наедине и не думаю, что они нуждаются в тебе. На вот, выпей вина. И садись. Когда они наговорятся, я отведу тебя к ней.

— Так Джина — твоя пленница?

— Что-то вроде этого, но ты напрасно думаешь, что я держу ее в темнице. Там нет никаких цепей и решеток на окнах. Но я не хочу, чтобы она сбежала.

Бьяджо слегка прищурился.

— Чего же ты боишься теперь? Ведь Гэвин уже в темнице, а ты здесь — полновластный господин.

— Никто не может знать, что придет в голову твоей госпоже! Но мне не улыбается мысль, что придется гоняться за ней по всему Уэльсу и Англии, если она вдруг решит, что несчастна здесь.

— А для тебя так важно ее счастье, милорд? — усмехнулся Бьяджо.

— Ни в малейшей степени! Для меня важен собственный покой. И когда я решу, что пора отпустить ее, я это сделаю. — Он снова налил себе вина и недовольно посмотрел на Бьяджо. — Гэвин в тюрьме, но Ричард все еще в Иерусалиме. И я не собираюсь отпускать ни моего кузена, ни твою госпожу, пока не получу известий от короля. Я достаточно ясно все объяснил?

— Более чем ясно, — пожав плечами, сказал Бьяджо. — Я могу понять, почему ты держишь Гэвина в цепях. Но Джина — совершенно другое дело. Она ничем не угрожает тебе.

— Она представляет угрозу для любого, кто попадется ей на пути! У нее на языке лживых слов больше, чем листьев на дубе, и она роняет их так же легко, как дерево осенней порой.

— Только если ее вынуждают к этому! И только с теми людьми, которые не желают слушать правду или не умеют понимать ее. — Бьяджо повернулся, словно бы собравшись уходить, но потом вдруг остановился и взглянул на Рона в странной задумчивости. — Не всем так повезло, что они знают, кто они есть, милорд. Некоторым из нас приходится выдумывать себя каждый день, иначе нам просто не выжить. Но ты ведь никогда не был в нашей шкуре, и тебе этого не понять!

— Не воображай, что я не знаю, как трудна жизнь, щенок. Я прожил гораздо дольше тебя и в полной мере познал, какой жестокой она может быть. Но это не сделало меня лжецом! Я вполне способен отличить правду от лжи и никогда не путаю их.

Бьяджо слегка улыбнулся.

— Так ли это? Так ли ты честен с самим собой, милорд? А вдруг нет? Иначе тебе пришлось бы признать, что ты стараешься удержать здесь мою госпожу совсем по другой причине…

Взбешенный, Рональд сделал шаг вперед, но юноша быстро попятился и, упершись в каминную доску, посмотрел сначала на Рональда, а потом на пламя.

— Одно пламя и другое — какое из них горит жарче, милорд? Пламя любви или пламя гнева?

Рональд бросился к нему, но Бьяджо ловко извернулся и, перепрыгнув через стол, склонился в шутовском полупоклоне. Пламя бросало на его лицо дьявольские отблески.

— С твоего разрешения, милорд, я ухожу.

Рональд не ответил. Он вовсе не желает выглядеть дураком и не доставит этому щенку удовольствия, гоняясь за ним! Поэтому, когда Бьяджо вышел, он не удостоил его даже взглядом, а продолжал стоять неподвижно, глядя на огонь. Будь он проклят, этот щенок, за его длинный язык и слишком живое воображение!

Рональд познал безумства любви еще много лет назад и понял, что она приносит больше боли и мучений, чем самый острый клинок. Нет уж, этого с него хватит!.. Если он и чувствует что-то по отношению к Джине, то просто вожделение, а не любовь. Нет, не любовь! Рональд готов был поклясться в этом…

Глава СЕМНАДЦАТАЯ

На ресницах Джины задрожали слезы, и она сердито вытерла их.

— Не смотри на меня так, Элспет! У меня просто не было другого выбора…

— Дитя, дитя, я вовсе не осуждаю тебя. Я просто озабочена. Скажи, ты приняла какие-нибудь меры против зачатия?

— Нет… Со мной же не было моих трав, как ты знаешь.

Джина покраснела, сердясь на себя за то, что так неуверенно себя чувствует, а еще больше — на бесцеремонность своей старой служанки. Узнав о том, что произошло, Элспет тут же принялась расспрашивать о подробностях. И Джине было стыдно признаться, что она совсем не подумала о возможном ребенке. Сейчас она чувствовала себя очень глупой и наивной, но в тот момент все ее внимание было сосредоточено на Рональде!

Элспет успокоительно погладила ее по щеке.

— Не огорчайся. Сейчас, конечно, уже поздно принимать какие-либо меры. Но, возможно, Рональд разрешит тебе взять свои травы в другой раз.

Джина хмуро взглянула на нее.

— Во-первых, другого раза может и не быть, а во-вторых… Он настолько мне не доверяет, что не решается даже повернуться ко мне спиной! Так что вряд ли он позволит мне пользоваться моими травами и снадобьями.

— Но, может, он разрешит мне приготовить их для тебя? Я постараюсь убедить его, что пребывание в тюрьме подорвало твое здоровье, что ты нуждаешься в укрепляющих снадобьях…

— Ну да! А заодно предложи ему попробовать какое-нибудь зелье; — фыркнула Джина. — Я думаю, он слишком хорошо помнит тот раз, когда мы угощали его у себя в шатре. Он ничего не забывает! Даже когда я единственный раз обмолвилась о человеке с лисьей физиономией… — Элспет удивленно взглянула на нее, и Джина, не желая вдаваться в объяснения, только слабо махнула рукой. — Ну да это неважно. Лучше скажи мне, какие бывают признаки…

— Признаки?

— Ребенка. Как я узнаю, если он… если я… ну, ты сама понимаешь.

— Да, понимаю, — вздохнула Элспет. — Это тошнота, особенно по утрам. Напряженные груди, сонливость… Дитя мое, что с тобой?

Джина схватилась рукой за живот, а глаза ее расширились от ужаса.

— Я чувствую тошноту! Ой, мне нехорошо! И выспаться я никак не могу… Что, если я уже забеременела?

Покачав головой, Элспет только хмыкнула в ответ.

— Достаточно взглянуть на этот кусок мяса на столе, чтобы понять, отчего тебя тошнит. К тому же еще слишком рано, Джина. Если только у тебя ничего не было с лордом Рональдом в тот день на поляне, никаких признаков сейчас не может быть. — Взгляд ее стал испытующим. — Только скажи мне правду!

— Нет-нет, тогда все было не так, как прошлой ночью. Ведь поцелуи и объятия не в счет?

— Слава Богу. — Элспет вздохнула, рассматривая свои морщинистые руки, а когда вновь подняла взгляд, в глазах ее поблескивали слезы. — Я заботилась о тебе с самого твоего рождения, Джина. И я всегда любила тебя. Никогда не сомневайся в этом.

Элспет сказала это очень серьезно, почти торжественно, и Джина встревожилась.

— А что… что случилось? Ты же не уезжаешь? Он ведь не прогоняет тебя? Или…

— Нет, нет, не беспокойся. Но я вдруг поняла, что ты уже совсем взрослая, а я-то все еще считала тебя ребенком… Это можно понять: ведь жизнь была так сурова к тебе, и я старалась оберегать тебя от нее. Возможно, я даже перестаралась. Я не хотела, чтобы ты слишком быстро выросла. — Элспет нежно погладила ее по щеке, а Джина накрыла ее руку своей, чтобы продлить эту ласку. Элспет улыбнулась. — А знаешь, я поняла, что ты была права насчет пророчества. Рональд, кажется, именно тот мужчина, который был обещан тебе.