Патриция Поттер - Радуга

Некоторое время они молчали. Им не надо было ни о чем говорить — им было достаточно того, что они вместе.

Квинн почувствовал, как сжимается его грудь, и погрузил пальцы в волосы Мередит.

— Мне нравится, когда они у вас распущены, — сказал он.

— Это причина, по которой я приезжаю в Цинциннати, — тихо сказала она. — Здесь я могу быть сама собой. А вы — вам не опасно приезжать сюда, чтобы повидать Леви?

— Это преимущество моего дела, — ответил Квинн. — Леви — купец, как и Элиас в Новом Орлеане. Оба перевозят грузы вниз и вверх по реке, а я наношу им визиты редко и с большой осторожностью. И хотя известно, что Леви — аболиционист, он держит в секрете свою связь с Подпольной железной дорогой.

— А Бретт знает?

— Нет, — с сожалением ответил Квинн. — Он считает, как и все остальные, что я негодяй, гуляка и игрок.

Мередит успокаивающе погладила его по руке.

— А я и вправду во многом таков, — добавил он, словно предупреждая ее.

— Знаю, — весело согласилась Мередит.

— Дерзкая ведьма, — заметил Квинн.

— Высокомерный негодяй, — сказала она в ответ. — Совсем не похож на юношу, который однажды летним днем сделал мне качели.

Он сжал ее пальцы, которыми она водила по его запястью, вызывая в нем волны желания. Он поднес ее руку к своим губам и по очереди поцеловал каждый пальчик, а затем перевернул ладонь и покрыл ее поцелуями с коварной настойчивостью. Закончив, он слегка покусал ее ухо.

— Я помнил вас очаровательным ребенком. А когда встретил вас на “Лаки Леди”, ужасно разочаровался. — Квинн покачал головой. — Это хихиканье.

— Не больше, чем я, — усмехнулась Мередит. — Мой рыцарь в сияющих доспехах обедает с охотниками за рабами. Я была оскорблена.

— А я видел с удивлением, что же произошло с милой девочкой с лучистыми глазами, — а в его собственных глазах плясал чертенок веселья. — Пока вы не отпустили колкость насчет джентльменов, что заставило меня задуматься.

— Вы вызывали во мне самые плохие чувства.

— Вот как, неужели? — спросил он без особой радости. — А я видел, как сияли ваши глаза, и как вы изо всех сил пытались спрятать этот блеск.

Экипаж опять остановился, и окошко открылось. Уже стемнело, и певцы рождественских песен разошлись по домам, да и карет уже почти не было, В окошко проследовала очередная банкнота весьма изрядного достоинства, и стук колес возобновился.

— Этот человек, кажется, разбогатеет, — весело заметил Квинн, предупреждая протест, который, как ему показалось, должен был последовать с ее стороны.

— А вы знаете, что мы уже двадцать раз проехали туда-сюда по этой улице? — спросила Мередит.

— Так вы подглядывали! — обвинил ее Квинн.

— Нет. Я просто уже знаю, на каком ухабе меня бросит в ваши объятья.

— Не так уж и часто это происходит.

— Я пожалуюсь мэру Цинциннати, что улица слишком ровная.

— Хорошая идея, — произнес он, пощипывая губами ее ухо.

— Квинн…

— Скажите еще раз.

Она повиновалась, соблазнительно растягивая звуки его короткого имени, распевая его в тесном пространстве кареты:

— Квинн.

— Думаю, мы здесь навсегда и останемся.

— Кучер будет возражать.

— Пока я вручаю ему деньги — не будет.

— Мерриуэзеры будут обо мне беспокоиться. Последовало долгое молчание.

— Я не хочу везти вас домой, — сказал, наконец, Квинн. Ему не надо было ничего объяснять. Здесь они были в укрытии, куда ничто не могло проникнуть. Все же в голове Мередит теснились вопросы. Каков же на самом деле Квинн Девро и почему он работает на Подпольную железную дорогу? Что такого произошло с ним за годы его отсутствия, что теперь он идет на такой риск?

Но она не требовала ответов, как и он от нее. Достаточно того, что они вместе, что он снова вошел в ее жизнь и принес силу, спокойствие и радость.

Радость. Чувствовала ли она радость?

Через несколько секунд, когда Квинн поцеловал ее, она поняла, что да… Его зовущие приоткрытые губы, совершавшие медленные движения, погрузили ее душу в водопад, буйный и нежный одновременно.

Первым отодвинулся Квинн.

— Прекрасная Мередит, Мерри. Мерри <Merry (англ.) — веселая, радостная, славная.> подходит тебе, любовь моя.

— Это ты делаешь меня такой, — прошептала она в ответ. Он крепко обнял ее.

— Что же нам делать, Мередит? — это был не столько вопрос, сколько стон отчаяния.

Мередит не хотелось об этом думать. С самого первого момента их встречи она ощутила, что он не тот мужчина, которого можно укротить, связать, даже хотя бы каким-нибудь образом ограничить. А у нее была своя цель — разыскать Лизу, и своя — робкая — борьба против системы, внушавшей ей отвращение. Внезапно Мередит осознала, почему Пастор сказал так мало. У них не могло быть совместного будущего.

Но сегодняшний день принадлежит ей. Она возьмет сегодня и завтра столько, сколько сможет. Поэтому она сделала вид, что не поняла Квинна.

— Мне действительно пора возвращаться.

— Понимаю, — ответил со вздохом Квинн. Он постучал по стенке кареты, и она остановилась, окошко открылось и посиневший от холода кучер вопросительно посмотрел на них.

Квинн обернулся к Мередит:

— Какой адрес?

Когда она сказала адрес, окошко закрылось, и карета устремилась вперед быстрее, чем раньше. Мередит с тоской ожидала ухабов, которые прижимали ее к Квинну.

Когда экипаж остановился у ярко освещенного дома Мерриуэзеров, дверь дома немедленно открылась. Мередит наблюдала, как Квинн легко соскочил со ступенек кареты и, вложив еще некоторое количество банкнот в руку кучера, пожелал ему приятного Рождества. Затем Квинн протянул Мередит руку и помог ей выбраться из кареты. Экипаж уехал, а они остались стоять на темной улице.

Мередит не ожидала, что Квинн Девро поступит подобным образом. Она думала, что он захочет сохранить свою репутацию игрока. Но он стоял рядом с ней и терпеливо ждал, когда она его представит, к ним тем временем приближались Мерриуэзеры, Салли и ее муж, а в голосах их слышалась тревога, которая терзала их весь вечер.

— Это я виноват, — сказал Квинн, чарующе улыбнувшись. — Мисс Ситон — моя давняя знакомая, клиентка моего брата, у нас было много тем для разговора.

Мередит ничего не оставалось, как представить Квинна, и он тут же был приглашен разделить с хозяевами Рождественскую трапезу. Мередит была очень удивлена, когда он охотно принял приглашение.

Она потянулась к нему и шепотом спросила:

— А Кэм?

— Думаю, Кэм меня поймет, — мрачно улыбнулся Квинн.

— А это разумно? — допытывалась Мередит.

— Нет, — нежно прошептал он ей на ушко, — но с тех пор, как я вас встретил, я часто поступаю неразумно.