Александра фон Лоренц - Влюбленный викинг

— Давай! — выдохнула она, и Виолетта вынула руки из кострища. Из раскрытых ладоней графини Флорина благоговейно взяла неправильной формы золотую каплю и подняла ее высоко над головой, показывая восходящему солнцу.

— Мы возвращаем тебе твою силу, божественное солнце! Прости нас! — воскликнула она, и первый яркий луч упал прямо на золото и разбрызгался солнечными зайчиками по всей поляне.

В изнеможении Флорина опустилась на землю. В ее расслабленной руке поблескивало то, что осталось от украшения Хильды. Виолетта взяла ее и с удивлением обнаружила, что капля напоминала своей формой сердце. Флорина продолжала сидеть, как в забытьи.

— Что теперь? — наконец решилась прервать ее отрешенное молчание графиня — ей как-то стало сразу легче после ритуала.

— Отдай его, милая, своему мужу, — ответила, не открывая глаз, ведунья, — и, если хочешь еще добра ему, и чтобы не случилось с ним ничего плохого, скажи ему, пусть он не расстается с сердцем матери, наполнившемся и твоей любовью…

— Мессир граф, вас зовет жена, — пробормотала Клаудина и попыталась спрятать заплаканные глаза.

— Что-то случилось? — обеспокоено спросил Аксель.

— Ей плохо. Она простудилась, видно, в лесу…

― В каком лесу? ― удивился Аксель.

― Вчера утром мы ходили в лес, пошел дождь, и графиня, наверно, простудилась.

— И зачем понес ее Локи в этот лес, — негромко выругался граф и пошел широкими шагами в сторону паласа. Служанка что-то бормотала, оправдываясь, и бежала за ним вдогонку, пытаясь не отставать.

В спальне Виолетты остро пахло восковыми свечами и какими — то целебными отварами. Сама графиня лежала на широкой кровати с пологом, на который дополнительно была накинута тонкая полупрозрачная ткань. Бледной узкой рукой она указала мужу на низкую скамейку, рядом с кроватью, и попыталась улыбнуться.

— Нам надо поговорить, Аксель, — прошептала она почти беззвучным голосом.

— Что это с тобой, родная, ты совсем разболелась. Куда это вы ходили вчера утром? Такой дождь был!

— Дело не в этом. Я вообще слаба от природы, видно, не суждено мне долго жить.

— Что ты говоришь? — возмутился испуганный Аксель, — ты скоро выздоровеешь и встанешь с кровати. Ты еще родишь мне крепкого малыша!

— Возможно, ты прав, — сказала Виолетта, не желая расстраивать мужа, — а, возможно, и нет,…Я все-таки хочу поговорить с тобой перед… ну, мало ли что может случиться.

— И со мной может что-нибудь случиться, — возразил граф, — камень на голову упадет с карниза, упаду с лошади и шею сверну! Все эти глупые домыслы …

— Не паясничай, — слабо махнула рукой Виолетта, — живи долго, ты крепкий здоровый мужчина, кто будет смотреть за Магали, кто выдаст ее замуж?

— Ты что, уже совсем собралась на тот свет? Что за мысли…

— Дай мне договорить, Аксель, — Виолетта посмотрела на мужа, и он увидел в ее глазах такую глубинную мудрость, что ему стало не по себе. Как будто эту женщину посвятили в великие тайны, и она смотрела и на весь мир, и на мужа с высоты своего знания.

— Не будем о моих болезнях и продолжительности земной жизни, дорогой, — продолжила она, — не нам это решать, и боги не посвящают нас в свои планы. Но я знаю ― душа вечна, а потому смерть — это всего лишь переход в другой мир. Мы же живем, как будто наше пребывание здесь, на Земле, вечно. А человек должен быть готов в любой момент предстать перед судом божьим, где все спроситься с него…

— Ты говоришь почти как христианский священник на проповеди…

Виолетта приложила к губам Акселя свой тонкий холодный пальчик, останавливая его речь, и улыбнулась только лишь своими прекрасными серыми глазами, глубоко запавшими в темные круги.

— Это не проповедь, милый, это правда. Вот я и хочу сказать, ― а вдруг не успею, ― что полюбила тебя с того момента, как ты взял меня в жены, — женщина тяжело вздохнула, видно, каждое слово давалось ей с трудом, — но бог завязывает треугольники отношений здесь на Земле не для того, чтобы мы рвали и рубили их. Он испытывает нас — каковы мы в страданиях. Разве я виновата, что полюбила тебя?

— Что ты? Нет! — пробормотал Аксель.

— И ты не виноват, что полюбил Шарлотту, — граф опустил голову, — это он мне испытание устроил, а я не выдержала его. Но я постаралась все исправить,…а теперь, Аксель, я отпускаю тебя…

Не глядя на жену, чтобы не показать ей своих слез, граф положил ей на одеяло свою руку, и ее холодные пальчики тут же оказались в его ладони. Он принялся целовать их.

— Я отпускаю тебя, милый…потом, в других жизнях, возможно, ты будешь любить меня, а сейчас ты береги это чувство, что дано тебе всевышним. Вот, возьми…

Аксель почувствовал в своей ладони кусочек металла.

— Это все, что осталось от украшения твоей матери, это я колдовала, ты прости меня за это…

— Что ты! За что? — Аксель почувствовал, как сжалось его горло, ― это ты меня прости.

— Да, да, прости. Просто я хотела, чтобы ты любил меня, так же как и ее.… Так уж вышло, по не знанию. Она приходила ко мне, твоя мать и приказала отдать тебе ее заколку. Храни ее, храни нашу дочь и не держи зла на Виолетту.

Через неделю начались преждевременные роды, и графиня умерла. Умерла и ее слишком рано родившаяся дочь. После похорон Аксель совсем замкнулся. В его светлых волосах стала поблескивать седина, а высокий лоб пересекла глубокая складка. Теперь графа можно было видеть чаще наблюдающим, как играет дочь, чем в седле или на занятиях с дружинниками. Очень часто его видели сиротливо стоящим на верхней площадке донжона. Много времени проводил вдовец и у одинокой могилы с массивным каменным крестом, для него даже сделали там скамейку. Он просил прощения у мертвой и пытался ей объяснить, что тоже любил ее, но только по-другому. Он любил ее нежность, ее доброту, ее благородство. Просто слишком поздно это понял и не успел ей рассказать.

Ночная вылазка

— Да, парни, люблю я рыбалку! — громогласно оповестил Халвор о своем увлечении двух здоровенных норманнов, Свена и Гино, которые, усевшись на песке, чинили бредень. Пират разложил на галечниковой отмели, намытой Сеной в крутой излучине, нехитрые снасти, приготовленные для его обожаемой забавы. Он проверил большим пальцем остроту грубого кованого крючка и натянул леску, сплетенную из трех шелковых нитей.

— Осторожно! — остановил его второй рыбак, стражник Свен, тоже заядлый рыболов, — порвешь своими ручищами!

— Я — то порву — ладно, а вот если рыба уйдет?

— Ты что, в этой луже такую рыбу решил поймать, которая будет здоровей твоих клешней? — засмеялся Свен, обладавший хоть и меньшим ростом, но шириной лопатообразных ладоней едва ли уступающий морскому разбойнику.