Фрэнк Кеньон - Мой брат Наполеон

Мы поболтали о том, о сем, не затрагивая, насколько я помню, никаких важных тем. Когда пришло время уходить, она поднялась и вежливо проводила меня до двери. Заметив, что она прихрамывает, я сочувственно осведомилась, не свихнула ли она ногу. Улыбаясь печально, Мария-Луиза отрицательно покачала головой.

— Мозоли, только мозоли.

— Мозоли, Ваше Величество, в… ну…

— Да, в моем возрасте. Моя вина. Из тщеславия, полагаю, я ношу туфли на один размер меньше. Две мозоли, по одной на каждом маленьком пальце. Корвисар лечит их: накладывает повязки из английского льна, пропитанного какой-то жидкостью или еще чем-то.

— Почему из английского льна? — не удержалась я.

— Считается, что он обладает лучшими лечебными свойствами, нежели французский.

— Как интересно, — заметила я просто, хотя могла бы сказать, что налицо явное нарушение континентальной блокады, правда, ради ее здоровья.

Однако позднее мне все-таки пришлось вручить прошение, когда веселье было в самом разгаре. Необходимость возникла в связи с серьезной и в известной степени тревожной беседой с одним из ближайших помощников Наполеона, маршалом Бертье. Он говорил об огромных просторах России, ее, по существу, неограниченных ресурсах. По его мнению, Россия была гигантом, победить которого не в состоянии даже Наполеон. Самое большее, что мог представить себе Бертье, — это гибельный тупик. Другие маршалы, мол, согласны с ним. Они пытались убедить Наполеона, но тот отказался прислушиваться к их мнению.

— Тогда почему вы пришли ко мне, Бертье?

— Ваше Величество имеет большое влияние на императора.

— Достаточное, чтобы он изменил свои планы в данном направлении? Это вовсе не соответствует действительности, вам это хорошо известно.

— Тем не менее я умоляю Ваше Величество поговорить с императором.

— Сперва мне необходимо убедиться, что вы и другие маршалы правы.

— Мне кажется, я уже наполовину убедил вас, — хитро взглянул Бертье.

— Наибольшим влиянием на императора пользуется императрица. Почему бы не обратиться к ней?

— Лучше, если это обращение исходило бы от вас, Ваше Величество.

И вот, более чем наполовину убежденная, я отправилась к Марии-Луизе с прошением. Она внимательно слушала, а когда я добавила, что, если не Бертье, то лично я на первый план ставлю интересы маленького Римского короля, в ее глазах промелькнул страх.

— У меня самой существуют определенные сомнения относительно разумности проведения русской кампании, — призналась она. — Хорошо, я поговорю я императором. Мы пойдем к нему вместе.

Мы застали Наполеона в кабинете, играющим с маленьким Римским королем, к тому времени ему уже было восемь или девять месяцев. При нашем появлении Наполеон забросил ребенка себе на плечи и зашагал по комнате, тихо напевая военную мелодию. Его Величество Римский король, маленький крепыш, захныкал.

— Спусти его вниз, пожалуйста, — попросила Мария-Луиза. — Ты только пугаешь его.

— Пугаю его? Глупости, Луиза!

— Ну, нервируешь его. Прививка разволновала мальчика. С тех пор он нервный.

Я уже знала, что Наполеон сделал ему прививку против оспы. Ее изобрел шестнадцать лет назад англичанин Эдуард Дженнер. То был по крайней мере один англичанин, которого Наполеон не презирал и работами которого интересовался.

Кроме желания обезопасить сына, Наполеон этим примером стремился способствовать распространению прививки во Франции. С военной точки зрения, часто говорил он, было бы полезно делать прививку всем новобранцам.

— Пожалуйста, спусти его вниз, — вновь попросила Мария-Луиза.

Сняв мальчика с плеч и держа его в руках, Наполеон подошел к окну. Вечерело, в ясном небе уже мерцало несколько звездочек. Говоря с ребенком как со взрослым, Наполеон указал ему на одну из них.

— Самая яркая звезда на небосклоне. Запомните это хорошенько, Ваше Величество. Она не только моя, но и ваша. Вы должны своевременно быть готовы следовать за ней, куда бы она ни повела.

Римский король заревел.

— Плакса! — воскликнул обычно снисходительный отец с возмущением и передал ребенка Марии-Луизе.

Это позволило ей начать нужный разговор. Я часто считала ее бестолковой, но в этот день она вела себя исключительно умно.

— Некоторые усмотрели бы в его слезах дурное предзнаменование, — сказала она.

— Дурное предзнаменование? Дурное предзнаменование в его слезах, когда я показывал ему нашу звезду?

— Но… куда бы она ни повела? — заметила Мария-Луиза — Вы думаете о России, Наполеон?

— Не в том смысле, в каком, по-видимому, тебе представляется, Луиза. Мне ничего не стоит завоевать для него Россию в течение нескольких месяцев.

Мария-Луиза взглянула на меня ободряюще, но я упорно продолжала хранить молчание. Хотелось увидеть, станет ли Наполеон, этот потерявший голову муж, бранить ее, когда она подойдет к существу проблемы.

— Наполеон, — вновь заговорила она тихо, но не боязливо, — ваши маршалы против русской кампании. Я… простите меня, пожалуйста… я склонна с ними согласиться.

— Вы не в своем уме, мадам! — взорвался Наполеон.

Я попыталась скрыть улыбку. Наполеон больше не казался совершенно потерявшим голову от прелестей Марии-Луизы.

Однако Мария-Луиза держалась твердо и, к моему крайнему изумлению, говорила как опытный государственный деятель.

— Ваше Величество, — сказала она без всякой робости, — моя жизнь принадлежит вам, как и жизни ваших маршалов. Она могут не соглашаться с вами, но останутся преданными вам, чем бы все ни кончилось.

— Преданные или нет, мадам, но они ревнивые и завистливые люди. И разочарованные вдобавок. Они надеялись — каждый из них — в один прекрасный день захватить мой трон, но теперь, когда в случае моей смерти на него взойдет Римский король, все их подлые надежды рухнули.

— Ваше Величество, — продолжала настаивать Мария-Луиза, — меня больше всего страшит, что если вы поведете великую армию в Россию, все силы Европы объединятся и поднимутся против вас за вашей спиной.

— В Европе не осталось влиятельных сил, — пренебрежительно усмехнулся Наполеон. — Существует только одна сила — Наполеона Бонапарта… А что больше всего страшит тебя, моя дорогая сестра? Потерять, быть может, Неаполь? — обратился он ко мне.

Чувствуя себя тоже подобно государственному деятелю, я спросила:

— Это правда, что Россия в данный момент располагает регулярной армией в четыреста тысяч человек?

— Правда, но у меня вдвое больше, и я могу призвать, если понадобится, еще сто тысяч.

Названные им цифры произвели на меня впечатление, но я продолжила: