Ани Сетон - Очаг и орел

Для Эспер ни доктор, ни акушерка, ни сиделка никогда резко не выступали из серого расплывчатого пятна. Она выполняла их команды и позволяла им делать со своим телом то, что они хотели, пока ее душа находилась взаперти в маленьком замкнутом пространстве и выжидала.

В четверг, четырнадцатого февраля, снег засверкал на ярком солнце, и через стеклянную крышу показалось синее небо. Эспер встала рано, она приготовила кофе и жареный бекон, обнаруживая в себе проснувшуюся энергию. Ивэн также, казалось, разделял жизнерадостность этого дня. Он медленно ел свой завтрак и не выказывал намерения уйти, как обычно.

— Ты прекрасно выглядишь, — заметил он, вытирая салфеткой рот и улыбаясь Эспер. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Как никогда, — Эспер выпрямилась, расправив плечи и откинув голову. Солнечный свет, падающий сверху, превратил ее волосы в пылающий факел, а тело, еще более стройное, чем раньше, казалось, светилось сквозь вылинявшее платье. — Я уже забыла, как это — чувствовать себя здоровой, — сказала Эспер, смеясь. Она встретила загадочный взгляд Ивэна и сделала шаг к нему. Ее руки сами собой поднялись, вытянулись, сердце сильно забилось.

— Ты хотела бы выйти из дома? — спросил Ивэн, все еще сидя за столом. — Мне кажется, в Олимпике как раз сегодня будет шоу исполнителей пародий на негритянские песни. Бедняжка, ты немногое видела в Нью-Йорке!

Руки Эспер упали, яркий румянец вспыхнул на ее щеках и исчез.

— Ну конечно, хочу. Но, Ивэн, можем ли мы позволить себе это? — обеспокоенно спросила она.

— Не волнуйся, — ответил он.

Откуда-то издалека Эспер услышала предупреждающий звонок и сердито заглушила его. «У меня сейчас нет причины для болезненных фантазий, — подумала она. — Почему я всегда так беспокоюсь, когда он реагирует не так, как я ожидаю? Он был так добр ко мне, а теперь собирается доставить мне удовольствие».

Эспер, надевая теплое шерстяное синее платье, которое Ивэн купил ей в октябре, думала о том, как приятно снова влезть в него. Она во всем искала маленькие удовольствия: синяя бархатная шляпка была ей к лицу и вполне подходила к платью, на заснеженных улицах весело звенели колокольчики саней, и празднично украшенные в честь дня святого Валентина витрины магазинов радовали своей яркостью.

Редлейки зашли на ленч в маленькое кафе, в котором ни один из них не был раньше. Эспер съела все заказанное Ивэном. Она пыталась не замечать, что муж почти ничего не ест.

Шоу было восхитительным, артисты в нелепых клетчатых розово-синих костюмах с огромными ртами, белыми на черных лицах; забавно шутили. Правда, иной раз довольно фривольно. Даже Ивэн смеялся над одной из шуток о краснокожем мужчине, чью мать напугал индеец. И большинство песен также были забавными и ритмичными. Публика с восторгом притопывала в такт ногами до тех пор, пока свет на сцене не ослаб и не исчезли все певцы, кроме квартета, который, сблизив головы, начал очень тихо петь какую-то песню.

Сначала Эспер, захваченная медленной мелодией, не разбирала слов. Она откинулась в своем кресле, чувствуя близость руки Ивэна, и еще оживленная весельем и смехом, только что разделенным с ним.

Но квартет продолжал, и публика притихла. И теперь слова пробились к Эспер, принесенные загадочной и грустной мелодией:

Посмотри-ка вниз, посмотриНа эту Одинокую Дорогу,И, понурив голову, вздохни.Даже закадычные друзья,И они когда-то расстаются,Почему тогда не ты и я?

Эспер повернула голову и взглянула на темный профиль Ивэна. Казалось, он напряженно смотрит на сцену.

— Какая глупая песня! — воскликнула она.

— Ты так думаешь? — спросил Ивэн. — Тогда пошли, — и он поднялся. Они пробрались к выходу и оказались на залитом огнями Бродвее.

Ивэн предложил жене руку, и они пешком отправились домой. Дома Эспер сняла шляпку и шаль, повесила их на вешалку, затем положила несколько маленьких поленьев в печку.

Вскоре печка разгорелась, и Эспер встала рядом с нею, прижавшись спиной к стене. В другом конце комнаты Ивэн мыл руки над умывальником.

— Ивэн, — задумчиво произнесла Эспер. Услышав ее голос, Ивэн повесил полотенце и подошел к ней.

— Ты ведь не считаешь ту песню глупой?! — Ты думаешь, что в ней — правда.

— Ты имеешь в виду «Одинокую Дорогу»? А у меня должно быть мнение о ней?

Эспер сделала нетерпеливый жест.

— Я совершенно здорова. Ты можешь перестать оберегать меня. Между нами все кончено, не так ли? Видишь ли, ты обращался со мною сегодня так, как Ма перед тем, как вести меня к врачу выдергивать зуб: она всегда давала мне имбирный пряник.

— Дорогая моя… — Ивэн шагнул к жене и остановился, — не ожесточайся так, Эспер.

— Но это правда, так ведь? — настаивала она. — Одинокая дорога — вот о чем ты мечтаешь. Чего ты всегда хотел.

Ивэн пожал плечами. Он прошел к стулу и, придвинув его к столу, сел.

— Послушай, Эспер, ты не счастливее меня. Я не могу быть мужем. Я даже не могу долго быть любовником. Я прекрасно знал, что у нас ничего не получится…

— Тогда почему ты… — голос Эспер дрогнул, и она повернулась к мужу спиной.

Ивэн вздохнул:

— Я думаю, потому, что заблуждение было прекрасным.

— Пока оно длилось, — с горечью произнесла Эспер.

— Пока оно длилось, — согласился Ивэн. Его глаза стали холодными и безжалостными. — Я думаю, что, несмотря на мои недостатки, я все же не заслужил упреков.

Нет, — подумала Эспер, — он не заслужил упреков. Он предупреждал ее с самого начала, только она не хотела слушать. И после того, как они узнали о ее беременности, он заставлял себя делать то, что ненавидел. Эспер подумала и о тех днях, когда Ивэн выхаживал ее.

Она подошла и села на другой стул за столом напротив него.

— Что ты собираешься делать, Ивэн? — спросила она очень тихо.

За мгновение до его ответа Эспер почувствовала, как из ее сердца внезапно ушла боль, а память вернула ей знакомую мелодию и слова: «Даже лучшие друзья должны когда-то расставаться, почему бы не ты и я». А мы и не были лучшими друзьями, подумала она. Мы вообще не были друзьями.

— Я отплываю в Англию на «Седрике» в следующий четверг.

— В самом деле? — равнодушно удивилась Эспер. — И ты кого-нибудь берешь с собой в качестве модели? — Она подняла голову и взглянула на Ивэна.

— Нет, — ответил он. — Я больше не хочу быть связанным никоим образом. Я буду работать в Шотландии, затем, возможно, во Франции.

— А что будут со мной?

— Ты можешь не сомневаться, я позаботился о тебе. У тебя будет все, что есть на счету в банке, и я пришлю тебе еще, когда смогу. На это путешествие дал мне деньги Дюран, — Ивэн вдруг протянул руку через стол и коснулся ее руки. — Не смотри так, Эспер. Ты вернешься в Марблхед. Ты — часть его, а он — часть тебя, разве ты еще не поняла этого?