Синтия Райт - Дикий цветок

— Пойду-ка я, пожалуй, позвоню моим родителям, — воскликнул Чарльз и тотчас же вышел.

Джефу хотелось тоже уйти из комнаты, но что бы от этого изменилось? А потому он улыбнулся девушке, которая должна была стать его женой.

— Ну, как, веселые были праздники? Надеюсь, мои родственники не слишком вам докучали?

— Что вы, совсем нет. Я очень мило провела время в обществе ее светлости: она такая решительная, благоразумная женщина. Надеюсь, я буду такой же в ее возрасте. — Леди Клементина улыбнулась, показывая все свои зубы. — Что касается его светлости… с тех пор, как я позволила ему обыграть меня в шахматы, отношения между нами наладились. А как у вас? Весело прошло Рождество?

Он отвернулся.

— У меня? Что ж, вроде бы да, насколько это вообще возможно.

Застегнув еще одну пуговицу, Джеф посмотрел на Клементину — как это могло случиться, что он помолвлен с девушкой, которая не вызывает в нем ни малейшей искры желания. Конечно, в обществе других женщин он тоже не ощущал никакого душевного беспокойства, с тех пор как вернулся из Америки, но леди Клементина волновала его еще менее, чем кто-либо. Лицо ее было чересчур угловатым,

подбородок слишком сильно выдавался вперед, а очертания фигуры казались ему чрезмерно сглаженными, прямолинейными. В Клементине совершенно не было мягкости, вызывающей желание прикоснуться к ней, ни малейшего благоухания не доносилось от нее, так чтобы ему захотелось прижаться лицом к ее шее сзади, вдыхая аромат ее волос. Глаза у нее были красивые, но слишком строгие. Джеф тосковал по теплому сиянию и шаловливым искоркам в глазах Шелби. Он тосковал также по чему то, еще более важному — по той духовной близости, которой наслаждались они с Шелби. С Клементиной его ожидала жизнь, заполненная болтовней о погоде, смертельно-скучными сплетнями о титулованных друзьях, неурядицами со слугами, а может быть, в один прекрасный день и разговорами о политике.

Или о детях. Какие дети могли у них родиться?

Разумеется, английские аристократы, как правило, заключали свои браки по расчету, а после каждый жил своей жизнью. Если повезет, ему придется проводить в ее обществе не более нескольких дней в году.

Джеф подошел к каминной полке и налил себе еще бренди в рюмку, чувствуя, что Клементина наблюдает за ним.

— Знаешь, я думаю, мы как-нибудь поладим, — произнесла она.

— Надеюсь.

Он слегка прикусил губу, что делало его — хоть он и не подозревал об этом — еще более привлекательным; потом чуть-чуть улыбнулся ей.

Осмелев от выпитого коньяка, она взяла с комода серебряную расческу и подошла к Джефу. Призвав на помощь все свое женское искусство, Клементина слегка прижалась к нему, протягивая руку, чтобы расчесать его влажные волосы.

— Мне нравились твои волосы еще с тех пор, как мы были детьми. Они — как солнце.

«Ну что ж, почему бы и не попробовать?» — подумал Джеф и обнял ее за талию. Когда он привлек ее в свои объятия, тоска по Шелби захлестнула его с новой силой, еще более острая, оттого что Клементина ни капли не была похожа на Шелби и от нее не исходило такого аромата, как от Шелби, а когда он поцеловал ее, вкус ее губ нисколько не напоминал вкус губ Шелби. Руки ее оказались на его плечах. Дыхание ее изменилось; она ответила на его поцелуй, приоткрывая губы, но для Джефа эта минута была полностью лишена очарования. В душе он чувствовал отвращение — и более всего к самому себе.

Рука Клементины скользнула к нему под рубашку, с жадностью лаская его крепкую грудь. Она поцеловала и легкие золотистые завитки волос над ключицей, и это, несомненно, был призыв.

Спасение пришло в виде стука в дверь. Сердце его вздрогнуло от облегчения, когда он пошел открывать. Там стоял Чарльз, и вид у него был такой, будто он встретил привидение.

— Выйди, пожалуйста, в коридор на минутку.

— Что случилось?

Ощущение полнейшей нереальности происходящего охватило его.

— Мне очень жаль сообщать тебе это, старина. — Чарльз положил ему руку на плечо, за которое только что с такой необычайной горячностью цеплялась Клементина.

— Я разговаривал с моей матерью…

— Да? — нетерпеливо подтолкнул его Джеф.

— Твой отец — его светлость почил в мире сегодня после полудня.

Голос Чарльза, казалось, доносился откуда-то издалека.

— Твоя мать сначала не знала, где искать тебя. Думаю, они послали кого-нибудь из Лондона, чтобы сообщить тебе. Мой дорогой старый друг, ты теперь герцог Эйлсбери…

Глава шестнадцатая

— Раньше достаточно было уметь одним выстрелом выбить пробку из бутылки, особенно если ты женщина, — заметил Баффэло Билл, обращаясь к своей новой протеже. Они стояли посреди площадки целыми часами. — Но теперь развелось столько отличных стрелков, что публике подавай движущуюся цель. Мисси приходилось превосходить самое себя каждый год…

Шелби знала, что Мисси было прозвищем Анни Оукли, которая, казалось, незримо витала у нее за плечом, во всяком случае, духовно. По мере того как зима подходила к концу и ее собственный мартовский дебют в шоу «Дикий Запад» приближался, трудно было не сравнивать свое умение с искусством своей предшественницы, международной звезды.

— Анни Оукли прислала мне немного своего любимого черного пороха Шульца, — сказала Шелби полковнику Коди, останавливаясь, чтобы перезарядить винтовку. — И она написала мне очень милое письмо с пожеланием удачи. Мне так жаль, что она больна.

Дела у шоу «Дикий Запад» шли в этом лондонском сезоне не так хорошо, как раньше, и иногда при взгляде на Коди казалось, будто он тащит тяжелый груз на своих плечах.

— Похоже, неудачи преследуют нас с начала нового века, и крушение поезда Мисси было большим ударом. Я вот думаю — может быть, мне пора отдохнуть и сосредоточить все силы на моих планах в Вайоминге. Я слишком стар для этой беспокойной жизни, и мне не хотелось бы умереть директором шоу.

Бен похлопал его по плечу и улыбнулся:

— Вы сами почувствуете, когда, придет время уходить, полковник. Я все еще вижу эти искорки в ваших глазах, когда представление начинается, и вы верхом выезжаете на арену!

— Пожалуй, вы правы… хотя даже и это изменилось теперь, когда я потерял Олд Попа, моего верного коня. Этот новый — уже совсем не то.

Он вздохнул, сдернул с себя шляпу и провел рукой по своим длинным белоснежным кудрям:

— Знаете, я подумываю, не обрезать ли мне волосы, только боюсь, это может повредить делу. Как вы думаете, публика примет это?

Шелби почувствовала, что он хотел бы услышать.

— Мне кажется, сэр, люди привыкли к вашему образу, не меняющемуся с годами. Вы стали живой легендой. — Она посмотрела на дядю: — А ты как думаешь, Бен?