Лиз Карлайл - Укрощенный дьявол

– У нее был несчастный брак? – тихо спросила Обри, убрав ему с глаз волосы. – Твой отец ее не любил?

– Он слишком сильно любил ее, – грустно улыбнулся Джайлз. – А она его совсем не любила.

– Ах, это прискорбно.

– Она никогда не хотела жить здесь, – продолжал Джайлз. – Говорят, ни одна молодая жена не была счастлива в Кардоу. Этот замок слишком древний и слишком безрадостный. Возможно, даже населенный призраками. Иногда мне кажется, что дом сделал ее немного сумасшедшей. И она действительно умерла здесь, умерла трагически.

– Я... -Обри ближе придвинулась к нему, – да, я слышала, что она упала.

– О, не сомневаюсь, ты слышала, что она убила себя, – сказал он с видом человека, полностью ушедшего в себя. – Но это не так. Не так. Он подтолкнул ее – если не руками, то своими словами. Уж не знаю, какое оружие он выбрал.

– Он ее толкнул? – переспросила Обри. – Я думала... Я хочу сказать, что, как я поняла...

– Что? Что она сама прыгнула? – Джайлз медленно покачал головой. – Нет. Он толкнул ее... – Его голос сорвался. – Во всяком случае, так это представлялось мне. Конечно, детские впечатления могут быть обманчивы, это я тоже понимаю.

– Боже мой! – Обри, потрясенная, смотрела на него. – Тебя там не было?

Удивленно взглянув на нее, Джайлз кивнул и спросил:

– Обри, ты помнишь булаву, которая висит на галерее? На маме было ее любимое платье из голубого бархата, и, когда подол зацепился за один из шипов, раздался жуткий, леденящий кровь звук. Я никогда его не забуду.

– Почему? Почему он такое сделал? – Обри почувствовала, что ей становится плохо.

– Потому что они ссорились. Из-за меня, как всегда. Мой отец ожесточился. Прежде он любил ее – и, вероятно, продолжал любить, – а она после того, как родила ему наследника, отвергала его. В тот раз отец пригрозил отослать меня из дома. В школу, чтобы, как он сказал, сделать из меня человека. Но я думаю, что на самом деле он просто хотел наказать ее за любовь ко мне. Мать стала плакать и говорить, что умрет, что жизнь в Кардоу без меня убьет ее.

– Как все это печально, – вставила Обри.

– Отец просто пожал плечами и вышел из библиотеки, а она бросилась вслед за ним, и они выбежали на галерею. – Джайлз снова уперся взглядом в темноту. – Она бы никогда – никогда – не допустила этого. По-видимому, ей доставляло удовольствие ссориться с ним. Она не отставала от него, плакала и что-то кричала, а потом... Потом она толкнула его, он толкнул ее. Толкнул довольно сильно, и она... она просто ударилась о балюстраду и опрокинулась вниз.

– О Боже, – прошептала Обри и крепче обняла его.

– Отовсюду сбежались слуги, – зажмурившись и снова открыв глаза, продолжил Джайлз, – а отец стал кричать, что она сошла с ума и прыгнула. Эта ложь вполне устраивала его, пока не появился местный священник и не напомнил ему о наказании за самоубийство.

– О, Джайлз! – Обри видела, как боль исказила его лицо.

– Все ее состояние было бы конфисковано королевством, Обри. Пошла бы молва, что она сошла с ума, что ее место в аду, и потом ее похоронили бы под покровом ночи, не прочитав даже молитвы.

– Да. – Обри постаралась проглотить комок, образовавшийся в горле. – Да, я это знаю.

– Мысль о таком унижении, конечно, изменила намерения отца. – Серые блестящие глаза Джайлза внезапно потускнели. – Отец осознал, что позор падет на нашу семью, и вдруг оказалось, что мама просто упала через ограждение, что это был несчастный случай. И... Но возможно, так и было. Боже, я уже ничего не знаю.

– О, Джайлз, я так тебе сочувствую. – Обри закрыла глаза.

– За это я возненавидел своего отца. Я до сих пор ненавижу его. Но потом, когда я стал старше, я понял, что у матери были основания не любить его. Он был мелочным и ревнивым, а она не могла ни смириться со своей судьбой, ни изменить ее.

– Это был брак по договоренности?

Он медленно кивнул.

– Но ведь священник не держал у ее виска пистолет, – после долгого молчания сказал Джайлз. – Она дала клятвы, Обри, но почему-то не выполняла их. Я любил ее, по-настоящему любил. Но теперь, когда я пробыл здесь некоторое время – теперь, когда я смотрю на все глазами взрослого человека, а не убитого горем ребенка, – мои воспоминания несколько прояснились, и я начинаю задумываться, не было ли моей вины во всем случившемся.

Натянув повыше простыню, Обри теснее прижалась к Джайлзу, чувствуя, что именно это в данный момент ему нужно больше всего.

– А что было с тобой, Джайлз, после того, как она умерла?

– Меня отправили в школу, – без всякого выражения сообщил он. – Отец категорически отказался оставить меня здесь. И я не возвращался сюда до тех пор, пока у меня не осталось другого выбора. То, как я всегда управлял Кардоу – просто не обращал на него внимания, – боюсь, принесло ему только вред. Возможно, Обри, я был повинен в грехе своей матери.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Быть может, – с горечью улыбнулся он, – я не пытался изменить свою судьбу, а, просто пренебрегая своим семейным долгом, предоставил другим расплачиваться за мою боль.

В его словах было много правды, и Обри не знала, что сказать, но у нее больше не было гнева и возмущения, как прежде. Быть может, теперь, когда она знала его, когда она любила его, Обри смотрела на него другими глазами? Или, быть может, она смотрела на него в шорах? Но теперь ей было все равно. Положив руку Джайлзу на грудь, она прислушивалась к биению его сердца, и постепенно они оба погрузились в сон.

Глава 15,

в которой мистер Кембл оказался выброшенным на дорогу

У лорда де Венденхайма существовало неписаное правило: если в расследовании какого-либо преступления может случиться что-либо плохое, оно обязательно случится, а затем произойдет что-то еще худшее. Естественно, в Бирмингеме все пошло не так, как нужно, и он отправил Джайлзу письмо, чтобы сообщить об этом. Но это, по-видимому, была пустая трата чернил, так как Джайлз – черт бы его побрал! – уже знал больше, чем рассказывал.

А когда они отправились из Бирмингема в Бедлингтон, пришел черед «еще чего-то худшего». Де Венденхайм и Кем съели блюдо морских гребешков в таверне, расположенной чуточку дальше от берега, чем положено, – с неприятным, но предсказуемым результатом. Когда им наконец удалось оторваться от горшков в их спальнях и нетвердой походкой отправиться по адресу, который Обри Монтфорд указала в своей рекомендации, они обнаружили вместо частного жилья мастерскую модистки. Когда они спросили в мастерской, не знают ли там кого-нибудь с фамилией Монтфорд, их послали к владельцу табачной лавки, а из табачной лавки в жилой дом на ферме. Старый полусгнивший фермерский дом принадлежал раздражительному типу по имени Монтвелл, у которого было три вздорных бульдога, и всем троим страшно не понравился французский одеколон Кембла.