Кейси Майклз - Вызов гордости

Джаред пригладил волосы.

– Что – кто?

– Ребенок, болван, ребенок. Кто это?

У Джареда вытянулось лицо.

– Я забыл спросить, – тупо произнес он. – Мальчик, надо полагать.

Кевин с отвращением покачал головой:

– Нет, это просто невероятно. Ты втянул девушку во всю эту передрягу, а потом даже не соизволил выяснить, каков приз. А еще называешь Бо тугодумом! Ха!

Том хихикнул и тут же взвыл, потому что Хэрроу дал ему затрещину. Все трое слуг отошли от двери и начали поздравлять друг друга, как будто именно они отвечали за успешный исход ночных событий; как только за дверью спальни послышался шорох, все как один обернулись.

Дверь снова приоткрылась, леди Чезвик просунула в щель голову и велела:

– Тихо там, дурни! Доктор себя толком не слышит! – Она хотела снова закрыть дверь, но Джаред просунул в щель ногу и потребовал сообщить ему пол ребенка.

По утомленному лицу леди Чезвик расплылась неприлично ликующая улыбка.

– Которого? – спросила она и быстро захлопнула дверь перед носом Джареда, стоявшего с распахнувшимся ртом.

Полчаса и две кружки медовухи спустя новоявленного отца все же впустили повидаться с семьей. Он на цыпочках вошел в комнату и увидел Аманду. Она сидела, опираясь на подушки, в красивой желтой ночной рубашке, убрав свои черные локоны назад и завязав их лентой лимонного цвета. Если раньше она была прелестна, то теперь просто ослепительна, и Джареду показалось, что сейчас его сердце разорвется от любви.

Он с запозданием заметил, что в обеих руках Аманда держала по небольшому белому свертку, и оба издавали слабые звуки. Джаред с трудом сглотнул и подошел к постели, глядя на жену с благоговением.

– Менди? – прошептал он.

Аманда тепло улыбнулась мужу:

– Ты выглядишь таким усталым, милый. Прости, что не получилось быстрее, но с двумя всегда получается немного дольше. Хочешь посмотреть на своих детей?

Джаред кивнул, не доверяя голосу. Аманда откинула пеленку с одного и с другого белого свертка. Перед изумленным взором Джареда предстали две крохотные головенки, поросшие черным, как смоль, пушком. Он увидел две пары глазенок – одни были открыты, другие – закрыты, и разглядел, что открытые – поразительного синего цвета.

Он увидел две пары крохотных ручек, сжатых в кулачки размером не больше грецкого ореха.

– Разве они не прекрасны? – требовательно спросила Аманда.

Джаред снова посмотрел на два свекольно-красных личика, здорово напоминавших ему престарелого архиепископа Кентерберийского, и попытался изобразить восторг:

– Они прекрасны.

Аманда показала на младенца слева:

– Это твой сын. Думаю, мы назовем его Бо, но запишем это по-французски, как пишется мистер Бруммель.[13] Все равно никто не называет нашего Бо, как полагается – «Бафорд», а я считаю, что Бафорд – ужасное имя.

Джаред согласно кивнул. Значит, у него есть сын! Первый, о котором ему известно. Он снова заглянул в глубокие синие глазки и решил, что, когда краснота исчезнет, ребенок и вправду будет красивым.

– Бо? Да, мне нравится, и наш Бо будет польщен. Интересно, а Джордж Бруммель начнет настаивать, чтобы стать его крестным отцом, или просто сразу раскошелится? Ведь мы позаимствовали его любимое прозвище! Бо Делани, восьмой лорд Сторм. Очень хорошо.

– А это, – теперь Аманда откровенно гордилась собой, – это твоя дочь.

Джаред посмотрел на спящего младенца и вдруг отпрянул – миндалевидные глаза внезапно открылись. Он увидел, что на него – ну, почти на него – смотрят два синевато-серых глаза, причем один глаз смотрит прямо, а второй – совсем в другом направлении.

– Она косоглазая! – в ужасе воскликнул Джаред. Аманда засмеялась и сказала, что все младенцы делают такой фокус.

– Посмотри немножко, и они выправятся. – Они выправились, и Джаред с облегчением вздохнул. – Няня говорит, когда я родилась, у меня тоже были серые глаза. Она думает, Анна будет очень похожа на меня.

– Анна? – На сердце у Джареда потеплело, и он хрипло прошептал: – Хороший подарок двум преданным и любимым друзьям; и лучший способ принести извинения за тот ужас, который им пришлось пережить из-за нас. Очень хорошо, детка. Ты прекрасно связала все болтающиеся концы. – Он улыбнулся и погладил жену по щеке.

– Достаточно, молодой человек, – раздался голос от двери. В комнату ворвалась леди Чезвик, на пятки которой буквально наступала няня. Каждая взяла по свертку с младенцем, и обе направились к мягкой скамейке под окном.

– Я сделала сладенькую водичку для малышей, мисс Менди, а попозже вы покормите их сами. Мы с леди Чезвик тут поболтали и решили, что сможем поухаживать за милыми крошками, пока не вернемся в Сторм Хейвен.

Леди Чезвик просияла и запечатлела поцелуй на лобике Бо – или это была Анна?

– Няня, я все-таки думаю, что им нужны еще одеяла. В этом углу холодно.

– Чепуха, дорогая леди Чезвик, здесь очень хорошо! Я вынянчила столько детей, сколько вы не съели обедов, и если мне будет позволено сказать…

Аман да и Джаред не слушали. Джаред воспользовался возможностью остаться с женой наедине и нежно обнял ее. Несколько минут они пребывали в собственном тайном мире, забыв все тревоги, обмениваясь словами любви и прочими милыми глупостями, не имевшими никакого отношения к обычному поведению обычных родителей. Завтра у них будет время, чтобы подумать обо всяких земных делах вроде перевозки всего семейства домой.

Прислушавшись к жаркой баталии, развернувшейся по поводу правильного способа пеленания младенцев, Джаред шепнул жене:

– Ты самая умная женщина на свете, плутовка. Если бы ты не додумалась родить сразу двоих Делани, нам бы потребовалась вся мудрость Соломона, чтобы сохранить мир в доме.

Аманда сонно улыбнулась и поцеловала мужа в кончик аристократического носа.

– Мне кажется, ты тоже принял в этом какое-то участие, если мне не отказывает память.

– Дерзкая кошка, – взревел Джаред, – неужели ты никогда не научишься держать язык за зубами?

– Никогда, – ответила Аманда, свернулась в клубочек, как довольный котенок, и погрузилась в честно заслуженный сон.

Эпилог

Весенний сезон haut ton[14] 1812 года должен был официально начаться в среду, во время первого бала в «Олмаке». Леди Салли Джерси старательно скрывала не подобающее леди ликование, вспоминая скандал, разразившийся из-за лорда Сторма и его возмутительной невесты в этом самом зале всего лишь какой-то год назад. Слава Богу, уверила она себя, снова закутываясь в мантию респектабельности, которой славятся патронессы этого Собрания, сегодня повторение такого вопиющего нарушения приличий невозможно!